Книга Сказки старых переулков, страница 41 – Алексей Котейко

— Вот она и оплата, – заметил чей-то вкрадчивый, чуть насмешливый голос.

За столом напротив Якуба сидел элегантный господин в табачного цвета костюме. Нога на ногу, на колене треуголка в тон костюму, в руке тонкая тросточка. Он приветливо улыбнулся пьянице, и лёгким кивком указал на кружку.

Ещё не совсем очнувшись от хмельного сна, сапожник с Медной улицы вновь заглянул внутрь. Грош никуда не исчез, он всё так же тускло поблескивал в пивной лужице, и приглашал воспользоваться редкой удачей. Вдруг что-то зловещее почудилось Якубу в том, как по мокрой монете пробежал неверный свет свечи. Будто видел он что-то похожее когда-то давно, не здесь и не сейчас, или даже слышал, а было это вовсе не с ним…

— Свят, свят, свят, – закрестился сапожник, моментально трезвея, и согнулся под столом.

— Эй, эй! – корчмарь тронул его за плечо, решив, что перебравшего пьяницу сейчас вывернет.

— Да погоди ты! – зло огрызнулся сапожник.

Якуб стащил башмак с левой ноги, взял со стола двузубую вилку, ковырнул подмётку, и вытряхнул из каблука припрятанный на самый распоследний случай серебряный грош. Потускневший, щербатый – не чета новенькому, будто вчера отчеканенному, что лежал в кружке.

Корчмарь брезгливо взял монету, и с гордым видом удалился. Сапожник покосился на сидящего напротив и молчащего господина, потом нахлобучил на голову свой потрёпанный берет, и шагнул за дверь – наружу, к холодному февральскому воздуху и спящему под звёздным небом городу. Вернувшийся корчмарь вежливо, чуть не с поклоном, забрал кружку элегантного господина, подхватил мимоходом кружку Якуба.

Но едва корчмарь развернулся, и тяжело зашагал к стойке, как глаза незнакомца устремились вслед широкой спине, а на губах заиграла хитрая усмешка.Что-то тихо звякнуло. Корчмарь перевернул кружку пьяницы, вытряхнул на ладонь грош, покрутил его в пальцах и быстро опустил в кошелёк. Господин в табачном костюме, казалось, ничего не заметил – он как раз раскуривал тонкую глиняную трубочку.

В руке у господина в табачном костюме блеснул золотой дукат.

Алхимик поселился в доме у старой крепостной башни, на самом углу вала, поздней осенью. Город ёжился под ненадёжным зонтом из последних не опавших листьев, а небо щедро поливало его дождями. Одним таким вечером, когда из тёплого уюта обжитой комнаты никак не хочется выходить в непогоду, к долго пустовавшему дому подкатил побитый шарабан.

Лев на двери, исполнявший обязанности дверного молоточка, равнодушно зевнул, глядя, как с шарабана спрыгнул высокий худой человек в непромокаемом плаще с капюшоном. По тенту шарабана сбегали маленькие водопады, и человек с сомнением оглянулся на сумрачную груду ящиков внутри. Потом вздохнул, и махнул сгорбившейся на козлах фигурке:

— Сгружай!

Мальчишка в рыбацком плаще не по размеру, окутавшем его с головы до ног, с подвёрнутыми рукавами и длинными, путавшимися в ногах полами, принялся стягивать тяжёлые ящики. Тем временем хозяин отпер дверь, и в тёмном проёме затеплился язычок пламени от массивного свечного фонаря.

Через неделю любопытные соседи уже знали, что в Доме-со-Львом поселился алхимик.

Слухи… Слухи и басни, быль-небыль – что ещё поможет скоротать дождливый осенний вечер? Про нового постояльца сказывали, что он пришёл из далёкой страны на юге, а может быть, на севере. Что он очень стар, много старше своих лет – и что он молод, хотя и выглядит дряхлым стариком. Что ему прислуживают демоны и джинны, что он никогда не ходит в церковь, и что в маленькой деревушке, где он родился, на деньги неизвестного благодетеля – «но-мы-то-знаем-кого!» – построили часовню. И ещё много всякой чепухи пересказывали друг другу вечно снующие по гостям кумушки, да пьяницы в кабачке за башней.