Книга Сказки старых переулков, страница 38 – Алексей Котейко

— Вот те на… И как это он в сад-то залез. Да ещё в нору успел юркнуть.

— Может, это соседей? – неуверенно предположил Лёнька, но губы старика вдруг тронула ироничная усмешка.

— Сдается, твой он. Ты спасал – тебе и отвечать.

— Дед Марк, а, дед Марк? – «комендант» смущённо переминался с ноги на ногу. – Скажи, ты что же, под забором рельс закопал от воров?

— Дурень, – беззлобно ответил старик, выслушивавший его с приложенной к уху ладонью. – Это трамвайный рельс. Тут под переулком – пути, а вон та площадка кольцевая – разворотная. Да что там! – он как-то безнадёжно махнул рукой. – Разве ж вы помните, не на вашем веку ломалось. Родители ваши – и те, небось, не помнят.

Лёньке показалось на секунду, что в глазах у него потемнело. Летний день угас, высокое, будто выгоревшее на солнце степное небо вдруг затянули низкие серые тучи, расползающиеся над свинцовой рябью залива. Ветер дул с моря, подгонял мелкие волны, и они непрерывно шуршали и ворчали в теснине канала.

Вдруг из-за поворота, заливаясь весёлым трезвоном, выкатился красно-жёлтый трамвайный вагон. Он летел вдоль чугунной решётки, обгоняя редкие автомобили, залитый тёплым светом ламп, включённых по случаю ранних сумерек – и маленький мальчик провожал трамвай восхищённым взглядом. Одной ладошкой карапуз крепко держал за руку мать, а другой прижимал к груди ворот пальто: там, пригревшийся, дремал подобранный ими сегодня на улице котенок.

Солнце вернулось. В воздухе снова повисло летнее марево, наполненное запахами садов. Недавние враги, словно в почётном карауле, выстроились вдоль проулка, и Лёнька медленно пошёл между двух шеренг, прижимая к груди спасенного котёнка.

Мальчишка шагал по старому, растрескавшемуся от времени и непогоды асфальту, вдоль спящего под землёй трамвайного рельса – а ему казалось, что истлевшие шпалы подымаются перед ним из-под земли, опять становятся новенькими и крепкими, и где-то очень далеко ветер снова разносит эхо знакомого трезвона.

Лёнька шёл по чужому городу – и впервые за целый год ощущал себя здесь своим.

Пьяница спал, тяжело уронив голову на стол. По залу корчмы, затерявшейся в трущобах Терновой слободы, плыли клубы горького дыма. То здесь, то там, в углу вспыхивала трубка, выпуская в потолок новую струйку сизой отравы, и под неспешный гул разговоров мерно постукивала грубо слепленная глиняная посуда.

Корчмарь уже трижды прошёл мимо стола, недовольно поглядывая на спящего. Однако рядом с пьяным сидел незнакомый, но вполне пристойно одетый господин. Ещё с полчаса или час тому назад он подливал из кривоватого кувшина в кружку своего собеседника местное кислое, но крепкое, пиво, и внимательно выслушивал заплетающиеся сумбурные бредни. Так что корчмарь не решался потревожить этот странный дуэт, но всякий раз, миновав стол и скрывшись за стойкой, тихо негодующе хмыкал.

Пьяница спал, а сидевший рядом с ним господин в табачного цвета костюме рассматривал лицо спящего. Теперь, когда выпивка окончательно сморила человека, оно словно преобразилось; исчез куда-то «фонарь» с подбитого намедни глаза, разгладились на лбу глубокие складки морщин, пропали отёки, которые вечно бывают у людей, начинающих своё утро с бутылки и стакана. Лицо было одновременно измождённым, будто кожу его выдубили потом, тяжёлой работой – и по-детски открытым, спокойным. Человек что-то пробормотал во сне, чуть пошевелился, и снова тихо засопел.