Книга Сказки старых переулков, страница 163 – Алексей Котейко

Милица потянула его за руку к маленькой лесенке, поднимавшейся от дороги вверх, к церковному двору. Ажурная решётчатая калитка мягко повернулась на хорошо смазанных петлях. Две фигуры пересекли замощённое камнем пространство, нырнули под арку ворот, и остановились возле старинной каменной чаши, куда веками сбегал горный ручей.

— Значит, ты специально не стала меня обгонять? – Янко словно раздумывал над чем-то. Милица, подставлявшая ладони под холодную струйку воды, и жадно пившая, повернулась к нему и нахмурилась.

— Знаешь, я не верю, что капитан Вук никогда и ничего не боялся. Иначе он просто был бы идиотом. Каждый чего-нибудь боится, – она подняла руку, когда он попытался было что-то возразить, и парень промолчал. – Но я верю, что это был человек, который мог подавить свой страх и идти вперёд. И вести за собой других. А ещё я верю, что в легендах ни слова, ни даже полсловечка не появилось бы о Ясмине, если бы она вместо того, чтобы плыть с Вуком рядом, начала бы топить его, только чтобы выиграть какой-то дурацкий спор.

— Да уж… – тихо сказал Янко, и улыбнулся. – Ты всегда была мудрее меня. И смелее.

— Ну нет, – вдруг смутилась Милица. – Из нас двоих смелее всё-таки ты. Я бы вот ни за что не решилась первой признаться тебе в любви.

Оба рассмеялись, и в ответ им мягкий перезвон колоколов на Святом Матфее возвестил полночь.

Маленькая, затерявшаяся в переулках церковь Николы-на-Вражке когда-то была храмом отверженных, единственным, построенным в городе за казённый счет. Здесь отпевали и хоронили узников из тюрьмы, чья каменная громада нависала над бровкой соседнего холма – а время от времени и их сторожей. Сюда же доставляли тела умерших «напрасной» смертью – утопленников, безродных бродяг, не опознанных жертв уличного разбоя. Крохотное церковное кладбище занимало насыпной выступ крутого склона, снизу его поддерживали толстые стены из красного кирпича с мощными контрфорсами, а сверху укрывали узловатые ветви кряжистых каштанов.

Старожилы рассказывали, что однажды скрытый под землёй ручей промыл себе новое русло, вызвав оползень – и три или четыре метра кладки обвалились, засыпав битым кирпичом сады ниже по склону. А поверх кирпичной крошки и земляных комьев желтоватым потоком хлынули кости из ярусами располагавшихся друг над другом могил. Впрочем, если это и было, то очень давно, потому что никаких следов ремонта нынешняя стена не имела. Да и кладбище почти исчезло, уступив место церковному садику – только у самого храма, позади алтарной стены, сохранялись несколько надгробий из резного камня, со старинными ятями в потускневшей, но ещё местами читаемой вязи надписей.

Он любил бывать здесь. В маленькой церкви даже во время богослужений было немноголюдно, а в середине дня и вовсе никого, и одинокие шаги тихо шелестели под массивными сводами. Можно было с лёгкостью представить себе, как приходили сюда люди сто, двести, триста лет тому назад, когда сам город был ещё совсем юным. С чудом сохранившихся в круговерти истории икон, в большинстве своём старинных, времён закладки храма, смотрели на одинокую фигуру потемневшие лики с пронзительными, будто ни на секунду не упускающими человека из виду, глазами. «Бедняцкий» Никола и в лучшие свои времена не имел средств даже на доступное серебро, обходясь окладами из дешёвой латуни – это-то его и спасло: службы здесь продолжались даже тогда, когда в городе были закрыты все остальные храмы. Здесь же они впервые возобновились после долгих лет перерыва и забвения, и бывшие прихожане, такие же «бедняцкие» жители прилегающих переулков, понесли в храм сохранённую в лихолетье церковную утварь.