Книга Поворот на лето, страница 66 – Алексей Котейко

В Ключ они приехали уже под вечер. Антон снимал квартиру в Старом Городе, к югу от реки. Машина остановилась перед домом, построенным в начале столетия, и Елена невольно зажмурилась от бьющего почти прямо в глаза света: солнце закатывалось за крепостной холм, а его лучи насквозь пронизывали аккуратную сетку улиц, вспыхивали в стёклах окон, играли в листве вековых каштанов.

— Пекарня – на углу, бакалея – чуть дальше по улице, мясная лавка – вниз, а вон там, за поворотом, возле церкви, есть замечательная кондитерская, – делился Антон, вытаскивая из багажника вещи. Рыжий, немного оробевший от обилия пешеходов и автомобилей, жался к ногам женщины. Мимо, позвякивая, прокатил трамвай, и пёс, вздрогнув, проводил странную машину настороженным взглядом.

Елена отчасти разделяла эту неловкость и неуверенность: её семья жила недалеко от Брода в маленькой деревне, учиться на ветеринара женщине довелось в небольшом городке по-соседству, а самым крупным городом, который она видела в своей жизни, до сих пор являлся Исток. Ключ же втрое превосходил по площади и населению своего стоящего выше по той же реке соседа, вдобавок это была столица, средоточие жизни всей страны, а потому – всех хороших и всех плохих проявлений этой самой жизни.

Хорошие Елена видела в том же ритме, пусть чуть быстрее и суетливее, но в целом вполне привычном. Старики сидели за столиками кафе, потягивали кофе – иногда к чашкам добавлялась рюмочка чего-нибудь покрепче – курили, читали газеты, играли в домино. Мамочки катили коляски, из пекарен тянуло запахом свежего хлеба, из мясных лавок – поджаренного на решётке мяса. Торопились на занятия студенты и школьники, по утрам и вечерам трамваи заполняли спешащие на работу и с работы люди.

Обратную сторону Ключа женщина увидела ещё из окна автомобиля. На многих стенах красовались свежие граффити с перечёркнутыми региональными флагами и соответствующими призывами. Кучки молодёжи нагловато поглядывали на прохожих, потягивали пиво – демонстративно расколачивая об стены ближайших домов пустые бутылки – и готовы были агрессивно сорваться на любого, кто сделает им замечание или просто косо посмотрит в их сторону. Антон, хоть и заверявший, что в столице бурление мнений ощущается куда меньше, при выезде из Дуги положил в сумочку жены газовый баллончик и попросил, чтобы она всегда носила это средство защиты с собой.

— Мало ли что.

«Мало ли что» плохо характеризовало происходившее расшатывание обстановки в стране. За внешним благоденствием и успешной – как дружно заверяли народ телевидение, газеты и радио – работой избранного в декабре парламента шла лихорадочная подготовка к тому, о чём никто не желал говорить вслух. Чего официально не признавал ни один политик, но что наверняка знал каждый житель, причём с той непоколебимой уверенностью, с какой знают, что за днём придёт ночь.

Страна готовилась драться.

Само слово «война» ещё не прозвучало. Даже наиболее яростные сторонники разнообразных точек зрения подразумевали скорее необходимость жёстко отстаивать свою позицию. Больше автономии для регионов, больше независимости от центральной власти, больше значимости для местных традиций и обычаев. Полиция пока ещё одинаково бесстрастно разгоняла тех, кто появлялся на улицах с какими-нибудь радикальными лозунгами – но беда была в том, что постепенно лозунгов становилось всё больше, а надежда на возможность договориться – всё призрачнее.