Книга Поворот на лето, страница 60 – Алексей Котейко

С неделю он жил на позиции, кормясь от солдат и не зная, куда двигаться дальше. Пёс неплохо знал свою улицу в восточной части Брода и окрестные кварталы, по которым часто гулял с Хозяином и Хозяйкой после переезда. Он успел немного изучить и западную сторону города, пока прятался там в первые дни войны. Однако этот незнакомый лес окончательно запутал Рыжего, и он никак не решался продолжить путь, оставив позади казавшуюся такой спокойной и надёжной позицию артиллеристов.

Правда, орудие – в основном по ночам – нередко стреляло, тяжело ухая и лязгая металлом. Тогда пёс убегал подальше в чащу, возвращаясь только после прекращения огня. Но и с этими временными неудобствами он готов был мириться, а солдаты радовались появлению в их компании смышлёного зверя и с удовольствием подкармливали его из своих пайков.

Всё изменилось однажды ночью. Орудие снова открыло огонь и Рыжий умчался поглубже в лес, пережидая канонаду. Прошло с четверть часа уже почти привычного боя, как вдруг земля зашаталась под его ногами; вдали на оставленной полянке вспух огненный столб, а спустя несколько секунд на лес обрушился град каменных осколков и земли, кусочков раскаленного металла и того, что совсем недавно было человеческими телами.

Взвыв от ужаса, пёс упал ничком и, дрожа, пролежал так до самого рассвета. Земля ещё несколько раз вздрагивала и гудела в ту ночь, будто из самых глубоких недр пыталось вырваться, пробивая себе дорогу наверх, какое-то разъярённое чудище. Но страшный дождь смерти уже не повторялся, и когда рассвет высветлил деревья, пёс рискнул вернуться на позицию ПВО.

Ни орудия, ни артиллеристов, ни их палаток и ящиков с боеприпасами уже не было. Вместо всего этого зияла глубокая воронка – яма глубиной в несколько метров и диаметром куда шире прежней полянки. Такая, как та, из которой бродячий пёс выбрался сейчас на речном берегу – и пахла она точно так же: едкой химической дрянью, способной, казалось, опрокидывать горы.

В тот раз Рыжий повернул обратно вниз по склону и возвратился в город, предпочтя знакомые страхи незнакомым. Теперь же пёс замер каменным изваянием, всматриваясь в мост. Затор на въезде с обоих концов был вызван тем, что длинный пролёт в середине переправы отсутствовал, сметённый авиаударом. Вместо обвалившейся секции навели временный настил, по которому осторожно пробирались туда-сюда автомобили.

Бродяга посмотрел влево: там, чуть выше по реке, с берега на берег тянулся ещё один мост, из чёрных железных балок. Он тоже попал под бомбёжку, и три центральные секции оказались перекрученными и вывернутыми, будто их выжимали, как свежевыстиранное бельё. Но эта ломаная чёрная линия тянулась с берега на берег непрерывной чертой – недоступная для автомобилей и, скорее всего, для пешеходов, зато вполне подходящая для собачьих лап.

Рыжий пробежал вдоль реки, поднялся по железнодорожной насыпи и начал осторожно пробираться по разрушенному мосту на другую сторону.

* * *

Дуга нежилась под мартовским солнышком, быстро доедавшим последние остатки снега на полях и в рощах, окружавших городок. Прогулки Антона, Елены и Рыжего становились всё дольше и дальше. Они втроём уже как-то раз побывали на лодочной станции, и её хозяин с интересом рассматривал молодого медно-золотистого пса, резво бегающего вокруг беседующих людей.