Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 66 – Алексей Котейко

— Это ещё видно будет, — пробурчал Хонза. — Мы и смутьянов с Тына выдворяем.

— Идём, — развернулся Максим, — до Ратуши рукой подать. Сдаётся мне, судари, что самое большее через четверть часа вы будете уже не здесь, а при ассенизаторских телегах. Работа нужная, даже по-своему почётная, и самое главное — не оставляющая времени для праздной болтовни.

Упоминание ассенизаторских телег, похоже, окончательно убедило таможенников: кажется, эту присказку господина Майера в Праге неплохо знали. Ворча что-то себе под нос, Хонза всё-таки посторонился и махнул рукой, показывая, что приятели могут пройти.

— Они всегда такие приветливые? — вполголоса поинтересовался парень, когда от поста при входе их заслонила многоязычная толпа людей и нелюдей, перетекающая по внутренним дворам Унгельта.

— Это Хонза. Скотина. Не повезло наткнуться именно на него.

— Личные счёты?

— Ага. Давние. Была тут одна дочка корчмаря, за которой мы оба ухлёстывали.

— Наверное, и поединок был?

— А как же.

— И что, она за него замуж вышла?

— Какое там! — усмехнулся Иржи. — Замуж она вышла за пана Ждяра из Гералека. Пока что я, что Хонза два месяца валялись в лазаретах, залечивая раны. Нас это, правда, не примирило. А чего ты решил вдруг про господина Майера ляпнуть?

— Да как-то само вырвалось.

— Могли же и не поверить.

— Могли. Но очень уж кофе хочется.

Расспрашивая встречных то на чешском, то на немецком, а то и просто знаками, они, наконец, отыскали в одной из галерей лавочку, которую недавно арендовал турецкий торговец.

— Доброго дня, пан! — поздоровался Иржи, но тут же лицо его грустно вытянулось, когда дородный усатый турок, улыбаясь, затараторил в ответ на родном языке. Познания Шустала в немецком тоже не помогли — купец, продолжая вежливо улыбаться, только пожимал плечами и качал головой.

— Кава? Ка-ва? — попытался втолковать торговцу Макс. Лицо турка приобрело сосредоточенное выражение.

— Ка-ва? — повторил младший страж.

— Кахве? — неуверенно переспросил купец.

— Кахве! — радостно закивал Максим.

Торговец удивлённо посмотрел на него и хлопнул в ладоши. Откуда-то из внутренних помещений появился мальчишка, мужчина отдал ему распоряжения, и помощник тут же скрылся. Приятели тем временем разглядывали лавку.

На полках здесь громоздились аккуратные свёртки ковров и медная посуда с искусной чеканкой. Стояли мешки — в одном, чуть приоткрытом, Макс разглядел россыпь фиников. На стене за прилавком были подвешены несколько изогнутых сабель в богато украшенных ножнах.

Мальчишка вернулся, неся поднос. Ручки подноса он обернул тряпкой, на стальной поверхности, явно сильно нагретой, был рассыпан песок, а в песке стояла вместительная джезва. По лавке поплыл аромат свежесваренного кофе.

Осторожно водрузив свою ношу на низенький столик, мальчишка метнулся обратно и тут же притащил другой поднос, поменьше, на котором позвякивали три стакана-армуда и серебряная вазочка с неровно наломанными кусочками сахара. Компанию стеклянным составляли три глиняных стакана с холодной водой.

— Кахве! — приглашающим жестом указал хозяин на низенькие стулья вокруг столика.

— Похоже, он решил, что мы просим его угостить нас, и собираемся вести переговоры о каких-то крупных поставках, — заметил Иржи.

— Надеюсь, ты не предлагаешь отказываться? Да и не вежливо. Лучше уж пусть будет казус непонимания. Хотя, надеюсь, мы всё-таки как-то договоримся.