Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 41 – Алексей Котейко

— Неплохо.

— А то. Иначе бы казна разорилась на закупках по рыночной цене. Наш император, конечно, человек щедрый, но считать деньги умеет прекрасно.

— Пан капрал, а на Градчаны пускают? Ну там погулять, посмотреть?

— Конечно, пускают. Только в сам Град не войти, а вокруг — гуляй на здоровье. А чего там смотреть? То же самое, что и везде — люди, нелюди, дома, лавки, улицы, площади, храмы. Да где этот проклятый чернокнижник? — повысил он голос. — Пан Фауст! Не задерживай нас!

Загремели засовы и дверь дома открылась. На пороге появился низенький человек, одетый во всё чёрное. Колет его был щедро расшит выполненными серебряной нитью загадочными символами, такие же рисунки покрывали короткий чёрный плащ, наброшенный на плечи. Островерхую чёрную шляпу с широкими полями украшало ярко-алое перо. Несмотря на рост и статус арестанта, держался человек с вызывающим высокомерием.

— Чего орёшь? Не в портках же мне с вами таскаться по городу! — ворчливо бросил он Шусталу. Тот пропустил реплику мимо ушей, махнул рукой, и Фауста окружили четыре пикинёра. Мушкетёры по двое пристроились впереди и позади этого каре, ещё двое пикинёров встали по бокам. Чернокнижник хихикнул:

— Боитесь? Правильно боитесь. Нечего хватать невинных людей! Попомните ещё меня!

— Уймитесь, пан. Пока не наговорили себе ещё на десять суток. В довесок к вашему дракону.

— Ваши трудности, что простейшие фокусы принимаете за чистую монету и стрекаете от них, как зайцы от своры! — пренебрежительно отозвался Фауст. — Фокусы в нашем славном городе не запрещены!

— Ваша правда, — хмыкнул Иржи, и шествие двинулось обратно в Старое Место.

Пражане провожали стражников и арестанта взглядами. Как заметил Максим, большинство смотрело с улыбками — похоже, слава чернокнижника, как склочника и постоянного участника всяческих скандалов, была хорошо известна жителям Нового Места. Фауст же шествовал с гордо поднятой головой, время от времени благосклонно кивая какому-нибудь солидному на вид торговцу или ремесленнику. Те в ответ, как правило, приподнимали свои головные уборы, или также ограничивались кивком, хотя были и исключения.

К примеру, здоровенный детина, способный дать фору по ширине плеч самому пану Модрову, но при этом определённо принадлежащий к человеческой расе, и занятый торговлей свиньями, зло сплюнул в ответ на приветствие чернокнижника. Существо с синеватой кожей, крохотными глазками и очень длинным носом на узком вытянутом лице, перекладывавшее пучки трав на своём прилавке, демонстративно отвернулось. Фауст эти знаки пренебрежения заметил, но виду не подал.

В Старом Месте на процессию обращали уже куда меньше внимания, хотя и здесь, похоже, многие знали чернокнижника как минимум в лицо. Вообще-то Максим уже начал привыкать к тому, что большой, плотно населённый и шумный по местным меркам город Прага, был, если применять к нему стандарты XXI века, не крупнее какого-нибудь спального микрорайона. Причём даже не в мегаполисе, а в самом обыкновенном миллионнике. Так что большинство его жителей неизбежно оказывались знакомы — по меньше мере, «шапочно» — а уж своих ближних соседей на окрестных улицах знали досконально и поголовно, со всей их родословной и связями.

По той же самой причине парень периодически ловил на себе пристальные взгляды, говорившие о том, что многие пражане прекрасно распознают в нём чужака, несмотря на костюм, доспех и даже украшенную перьями шляпу. Впрочем, взгляды были не настороженные, а скорее любопытствующие, и когда Максим иной раз встречался глазами с тем, кто рассматривал его, то обычно получал вежливую улыбку. Мол, простите, пан, если потревожили, не сочтите за грубость.