Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 20 – Алексей Котейко

— Ну, в целом-то вроде и не так плохо, — Максим обвёл зал трактира осовевшим взглядом.

— В нашем деле — плохо.

— Правда?

— Сам увидишь. А Кабурек, — Иржи помолчал, будто тщательно подбирая слова. — Ты его лучше насчёт солнца не пытай. И насчёт дочери тоже.

Макс непонимающе нахмурился:

— А что про неё пытать? Ну, старуха. Ну что теперь. У нас точно так же люди стареют. И нелюди, наверное, тоже бы старели, — забормотал он, развивая мысль. — А они вообще долго живут?

— По-разному, — Шустал отставил ещё одну опустошённую кружку. — Тебе сколько вообще лет?

— Тридцать четыре, — запинаясь, выдал Максим.

— Ясно. А мне сколько?

— Откуда я знаю?

— Ну, по виду.

— Да плюс-минус так же.

— Сорок восемь, — заявил Шустал, довольно наблюдая, как собеседник пытается сфокусировать на нём непослушные глаза.

— Врёшь, — уверенно заявил Максим.

Капрал с самым серьёзным видом перекрестился, потом вытащил из-под нагрудника цепочку с крестиком, поцеловал его и спрятал обратно. Макс внимательно наблюдал за этой сценой, потом спросил:

— Как так?

— А вот так. Правда, я тебе точно не скажу, одни и те же у вас и у нас года, или разные. Но по нашему летосчислению мне — сорок восемь. Я, кстати, подумал поначалу, что и тебе примерно столько же.

— Я просто последнее время много пью, много работаю и плохо сплю! — протестующие забормотал Максим.

— Да нет, при чём тут твоя работа и выпивка. Я всё это к тому, что не спешил бы ты судить, кому и сколько лет, и кто старый, а кто ещё ничего и о-го-го. И повторно тебя прошу — слышишь? — не ляпни чего-нибудь не того своему тестю. Беды не оберёшься.

— Да не буду я ничего ему ляпать! Я в кордегардию сейчас пойду. Поели? Поели. Попили? Попили. Пора и честь знать. Кто там меня будет учить мечом махать?

— Прежде, чем учить, тебя протрезвить бы хорошо. Ну ничего, в другой раз будешь, как все честные люди, пиво брать, а не эту жуть. Пойдём, побродим ещё по улицам, пусть тебе мозги как следует проветрит. Полчаса у нас есть, а потом в казарму и спать. К ночному выходу как раз будешь в форме.

Максиму казалось, что он только-только задремал, когда его растолкал всё тот же Шустал, держащий в руке фонарь со свечой.

— Вставай, страж. Пора.

— Иржи, ты ведь капрал.

— Капрал.

— Значит, в служебное время я должен к тебе обращаться «пан капрал»? Субординация, как-никак.

— В общем-то да, — задумчиво потёр подбородок чех. — Но, во-первых, ты не в моей десятке. Я слышал, что командор вообще не намерен распределять тебя, а хочет оставить в личном подчинении. Во-вторых, это у старших офицеров обычно пунктик насчёт порядка. Хотя, конечно, порядок должен быть. Но если ты меня ненароком назовёшь по имени или фамилии — я не обижусь.

— А то, что меня решил оставить при себе командор — хорошо или плохо? — поинтересовался Максим, оглядывая измятые дублет и штаны: спать он завалился одетым.

— Чудак человек! Конечно, хорошо. Не будешь щёлкать клювом — карьерный рост обеспечен. Правда, есть нюанс.

— Какой? — насторожился Макс.

— Тех, кто не распределён по десяткам, в любую минуту могут послать в любую часть Праги. На помощь, для усиления, или просто в наказание, если кто провинится. Слыхал, как ротмистр Калита грозился Йозефовым?

— Там что, так плохо? Это же просто Еврейский город, от нас рукой подать.