Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 29 – Алексей Котейко

— Лестница! — выдохнул сквозь зубы Иржи, устремляясь на звук. По спине Максима проскользнул неприятный холодок.

Они пробежали между углами соседствующих храмов, свернули налево, и Шустал нырнул в полуоткрытую низенькую калитку, набранную из изрядно заржавевших железных прутьев. Как и описывали путеводители, лестница в эту эпоху была крытой, хотя гонт от времени и непогоды почернел, как и сами стропила деревянных скатов, а местами конструкции прогнили настолько, что от крыши успели отвалиться целые куски. Сейчас через образовавшиеся дыры внутрь заглядывали звёзды, но их свет был не в состоянии рассеять тьму спуска. Дробные шаги убегающего человека меж тем звучали всё ниже и ниже.

— Чтоб тебя! — Иржи, насколько мог быстро, заторопился следом. Макс не отставал от приятеля, и оба были у западной стены церкви Святых Космы и Дамиана, когда внизу раздался вскрик, несколько глухих ударов — и следом что-то тяжёлое рухнуло на каменные ступени.

— Стоять! Именем императора! — взревел Резанов, забыв, что сейчас они с капралом меньше всего похожи на стражников ночной вахты. Однако в темноте кто-то завозился, и торопливый топот убегающих ног снова принялся удаляться вниз по лестнице.

Иржи, шедший впереди, первым споткнулся о тело, и почти тотчас через лежащего человека едва не перелетел Максим. Оба склонились, силясь разглядеть, кто это. Макс, нащупав в темноте голову, ощутил под пальцами кожу лысины. Иржи уже спешил вниз по ступеням, надеясь настичь убийцу. Резанов дёрнулся было вслед за приятелем, но тут придушенный, запинающийся голос забормотал в темноте:

— Mea culpa… Mea culpa… Mea maxima culpa…

— Брат Ареций? — позвал капрал-адъютант, и ему показалось, что лысина под его ладонью слабо вздрогнула. — Брат Ареций, кто на вас напал?

— Тут, на Подскали, — монах, похоже, даже не слышал вопроса. — У старой Магеровой. Доченька, — он зашёлся тихим плачем, потом вдруг задышал быстрее, как-то надсадно, и забормотал торопливо, будто совсем перестав понимать, кто перед ним:

— Отец Варфоломей, отпусти грехи, не дай умереть без покаяния! Виноват, во всём виноват, каюсь, каюсь! Златка… Элишка… Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa…

Максим посмотрел вниз по лестнице, по шаги Шустала уже стихли в отдалении. Не зная, как вообще должна проходить исповедь у католиков, парень секунду-другую растерянно искал выход, и потом тихо произнёс:

— Бог простит, ступай с миром.

Умирающий ещё что-то бормотал, но слова уже было толком не разобрать. Потом послышался протяжный вздох — и брат Ареций затих. Вверх по лестнице, шаркая, поднимался человек.

— Ушёл, сволочь, — запыхавшийся Иржи судорожно сглотнул. — Дублета, как я понимаю, нет?

Макс ощупал грудь и живот убитого, но нашарил только тонкую ткань рубашки на худощавом теле, мокрую и липкую на правом боку.

— Нет. Он что-то говорил про дочь, просил отпущения грехов у отца Варфоломея. Я не знаю, как у вас это положено.

— Ты не священник, тебе вообще не положено, — заметил Иржи и, нагнувшись, тоже принялся ощупывать тело. Внезапно капрал коротко то ли хрюкнул, то ли крякнул, и голос его, зазвучавший вслед за этим, выговаривал слова как-то очень медленно и тщательно:

— Он говорил?

— Ну да. Наверное, пытался исповедоваться, — Максим растерянно поднял лицо, глядя в темноте туда, где, судя по звуку, должно было быть лицо друга.