Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 77 – Алексей Котейко

— Печально, – отозвался Шандор, поглаживая кору раненого дерева. – А где похоронен Эдвард?

— Нигде, – сухо отозвалась экономка. – То, что осталось от тела, отправили в городской крематорий, пепел развеяли на центральном кладбище, в Углу Бедняков.

«Луис» стоически перенёс это известие. Потом, поколебавшись, положил свои гвоздики у корней старого каштана, обернулся к экономке и горничной, и вежливо поклонился им.

— Благодарю вас за доброту. И ещё раз прошу извинить за беспокойство.

Нотти, уже в одиночку, проводил посетителя и тщательно запер за ним калитку. Вплоть до угла квартала сыщик шёл медленно, шаркая ногами, словно погружённый в глубокую печаль. Но когда из дома городского советника Фушара его уже наверняка не смогли бы увидеть, походка «Луиса» немедленно изменилась. Быстрым шагом сыщик направился вдоль улицы к верхней станции городского фуникулёра.

* * *

— У них был роман, – спустя примерно полчаса заявил Шандор, опускаясь в кресло у камина. Равири и Абекуа, изнывавшие от безделья в снятой квартире, сидели рядом на диване. Второе кресло заняла Виола, свернувшаяся калачиком и укутавшаяся в плед. Девушка уже немного оправилась от пережитых волнений, но выглядела не выспавшейся, и за завтраком почти всё время молчала. Молчала она и сейчас, слушая рассказ Лайоша о допросе Абрахама Тропса и визите в особняк Фушара.

— Значит, всё-таки ищем ателье, – подытожил Те Каеа.

— Это, конечно, сужает круг поисков, но всё равно в городе несколько десятков только официальных ателье. А сколько портных берётся за заказы на дому? – с сомнением заговорил Вути. – И не стоит забывать, что ателье – это ещё не сам наш отравитель, а только ниточка к нему. Где-то есть лаборатория, в которой изготавливают это вещество, и есть печка, в которой пекут мятное печенье. Обычно при ателье, даже если там угощают посетителей, нет собственного производства, и вряд ли в нашем случае дело обстоит иначе. Мне лично с трудом верится, чтобы в одной комнате портной или портниха обмеряли посетительниц, а в другой отравитель в это время начинял мятное печенье своей дрянью.

— В любом случае это след, по которому уже можно идти, – отозвался Лайош. – Ла-Киш сейчас занимается тем, что пытается узнать в домах Санду и Эшту-Кальво, не знает ли кто-либо что-либо о платьях, шившихся для погибших девушек. Возможно, это даст более конкретную зацепку, и не придётся исследовать каждое ателье в городе. Впрочем, – сыщик потёр уже начавшую зарастать щетиной щеку, – в любом случае это должно быть место с претензиями. Женщины из высшего общества не поедут в какую-то каморку заказывать платье. Обстановка должна соответствовать кругу клиентов.

— Тогда возникает вопрос, кто бы это мог сознательно рисковать своим делом, репутацией и, в общем-то, собственной жизнью, чтобы устроить такое. И – ради чего? – сказал Равири.

— Это месть, – вдруг тихо подала голос Виола. Трое мужчин одновременно посмотрели на неё.

— Как вы сказали, барышня? – переспросил Абекуа.

— Месть, – повторила мадемуазель Энне. – Утром вы сами говорили, что убийца или убийцы намечают своих жертв чуть ли не наугад, просто из-за принадлежности тех к высшему свету и из-за их возраста. Если бы это проделывали какие-то безумцы, то почему они не убивают вообще всех членов семей городских советников подряд? В конце концов, какая разница – послать коробку мятного печенья или целый отравленный торт?