Книга Останусь пеплом на губах..., страница 66 – Анель Ромазова

Изящные крылья носа раздуваются, настолько Каринке претит под меня прогибаться. Сжимаю с хрустом руль, прямо со старта разгоняя скорость до ста пятидесяти, и вывожу тачку из загашника двух раскуроченных общаг, предназначенных под снос.

На ходу закуриваю, выбивая носом первые дымные кольца в салон. Окно попозже открываю.

— Давлата пристрой по личной рекомендации. Лавицкому о нашей встрече не распространяйся. Я ему дохрена сюрпризов приготовил. Твой друг тебе не друг, а я не враг поэтому, любимая, до связи. И дочке передай от меня привет, — искренне надеюсь, на последних словах у меня внутри ничего не разорвётся.

У неё дочка. Девочка. Шесть месяцев и она не от меня. А могла бы быть. С глазами как у Каринки и молоком пахла.

Собственноручно наложенные швы именно в эту секунду расходятся. Кипучая ярость затапливает выше макушки. Виски взламывает и разливается боль. Перманентная мигрень, от которой слышать Карину. Дышать ею и смотреть на неё, равносильно вскрытию брюшины и черепа наживую.

Без анестезии.

Без мало-мальского прикрытия обезбола.

В этом мгновении я близок тому, чтобы втопить на газ и разъебать нас обоих в этой железной коробке о бетонное ограждение.

Не заводись, Карина. Будь умнее. Стань бесчувственной.

Вот такое подобие аффирмаций не покидает голову до момента, пока мотор не глохнет. Выхожу из машины, вдоволь надышавшись Тимуром и его едкими смолами, но даже на свежем воздухе не слабеет послевкусие тлеющей серы. Исходит оно, скорее всего, от меня. Я вся липкая будто. Обложена с ног до головы оскорблениями.

Обижаюсь?

Нет.

Обижаться мало, но мстить не собираюсь.

Я мечтала, чтобы Север ко мне вернулся. Теперь мечтаю, чтобы он исчез. Испарился и не добавлял в топку дров. Уже обуглил однажды и, если сравнивать – любить его лучше на расстоянии. Так появляются причины его оправдывать.

Лавицкий не друг, а он не враг.

Предупреждение опоздало. Звучит как затерявшаяся поздравительная открытка на дне коробки с чердака. Хозяева дома разъехались и забыли. Послание читает кто-то непричастный к событиям, чтобы затем выбросить за ненадобностью.

Справлюсь сама. Справлюсь без них.

Я уловила суть, имеющую для меня значимость. Ванечку можно найти и вернуть в мои объятия. И это как ударная доза витаминов после долгого истощения, даёт мощный всплеск.

Без мишуры и фантиков. Моя любовь к Северу обильно пропитана ядом. Не была слащавой, а была искренней, но видоизменилась, обратившись изуродованным фантомом. Вот такие чудеса, я влюбилась в призрака, которого придумала сама.

— Ты уже высказался или я буду дослушивать, какая я продажная тварь и разбила сердце, которого у тебя нет? — мысленно считаю до десяти, отрекаясь от распада своей неловкой сущности на куски.

Диафрагма поджимает на желудок, толкает его к горлу. Дыхание перехватывает, и я засматриваюсь на Севера, вышедшего из авто.

Попав под освещение заходящего солнца и обращённый ко мне лицом, становится слишком тёмным и расплывчатым пятном, но с ослепительным нимбом. Ему не подходит. Я не удивлюсь, как если бы и вдруг на голове у него вырастут рога, а оболочка дневного света делает Тимура человечнее.

Нужно попытаться.

Настроиться. Сдёрнуть дымовую завесу. Снять траурную мантию по любви, которая прогорела и превратилась в горстку золы. Смотреть на Севера без шор и объективно.