Книга Останусь пеплом на губах..., страница 30 – Анель Ромазова

Ухожу, не обернувшись, но слышу за спиной щелчок снятой блокировки, затем и дверь открывается.

Чуйка ведь подсказывает, что спектакль затеян с намерением установить свои правила. В этом мы расходимся, я не принимаю условия сделок, от которых мне нет никакого проку.

Чем дальше отхожу, тем больше ясности в мыслях и непонятный транс, окутавший по ногам и рукам мокрыми бинтами, сходит на нет.

— Дамир, хватит уже. Я беременна, а не при смерти, — торопливая походка рыжей девушки ускоряется, и она едва не сносит меня с ног, задев плечом. Бросаю взгляд на её выпуклый живот, следом перевожу на того, кто её догоняет, пытаясь приструнить или образумить.

— Тебе нельзя…— выговаривает мужчина, больше похожий на айсберг, потопивший Титаник.

Глаза его меняют цвет, становясь холоднее и, отливая стальным блеском, останавливаясь на мне.

Пока мужчина с глазами, похожими на замороженную сталь, рассматривает меня, идентифицируя, как личность тающую в себе угрозу. Взгляд беспрестанный, механический, но тем не менее с подобными уникумами я не сталкивалась. Он просто смотрит с полминуты, а ощущения, что распоролил все коды с меня как с носителя какой-то информации. Загвоздка в том, что я ощутимо нервничаю и совершенно не догадываюсь, с какого поворота заходить. Задав прямой вопрос с гарантией в двести, не получу прямого ответа.

Интересно, рыжий ангелочек, замерший в двух шагах от нас, подозревает про подводные камни течения, вручившего её в лапы этому бесчувственному зверю.

Я не из пугливых и робких, но теряюсь, а она бесстрашно цепляет его под локоть и касается щекой плеча. Нет, она не глупая, имеет над ним власть и приручила, поэтому спокойно может уложить голову в пасть, и он ничего с ней не сделает. Каменная форма выражения на лице смягчается.

Его сталь плавят её полыхающие жаром меди волосы. Делаю вывод по тому, с какой любовью Дамир концентрируется на своей спутнице. Она беременна, но обручальных колец я не замечаю.

— Иди домой, Ева. Нам с Кариной нужно поговорить, — он кладёт ей кисть на живот.

Прикрывает от всех. Защищает. Это легко считывается. Мне вдруг становится нестерпимо больно от простого и естественного жеста. Обнимаю себя за плечи, потому что больше некому. Потому что всю беременность представляла себе плен рук, в которых я бы чувствовала себя в безопасности и под защитой. Хотела так, что выла по ночам. Скулила как смертельно раненная, мечтая о несбыточном, а потом просыпалась в поту и убийственной безнадёге. Ненавидела Севера, почти так же, как ждала.

Он обещал мне быть рядом! Обещал!

— Вы знакомы? — рыжуля светится, будто подключилась без проводов к трансформаторной будке и питает из неё неисчерпаемую энергию. Он делится с ней тёплом. Особым, очевидно. И заметно, что все эмоции рождаются только рядом с ней. Слишком велик контраст, когда сухой холодный взгляд ложится на меня. Надрезает им ровно. Слоями, словно счищает с апельсина цедру, а после примется выжимать мякоть.

— Заочно, — как-то отстранённо.

— Карина Мятеж, — отворачиваюсь к витрине. Название на стекле двоится настолько, что я даже прочесть его неспособна.

Непролитые слёзы мутной плёнкой застилают видимость. Как по живому рубануло. Вспороло панцирь, обнажив то сокровенное. Как если с завистью глазеть на чужое счастье и…у меня так никогда не было и не будет. Понятия не имею о причинах и подорванных триггерах. Мне душу насухо выкручивает.