Книга Останусь пеплом на губах..., страница 24 – Анель Ромазова

Моё нутро кричит, чтобы он отпустил меня или хотя бы сбавил давление. Я ведь не выдержу однажды, взорвусь и хуже оттого станет всем.

— Я вызову тебе на дом врача, — размазанным тоном произносит, но заботы в его голосе я не слышу. Ему совершенно наплевать.

— Не нужен мне врач. Найди Ваню. Тимура найди, и я успокоюсь, — задушенным шёпотом произношу.

У Арса жилы на шее выпячиваются, а я сжимаюсь. Вдруг, ни с того ни с сего, прилив жара обдаёт и следом лихорадка покрывает сантиметрами кожу. Зубы клацают в трясучке. Мне так холодно, словно сперва потом обливаюсь, а после окунаюсь головой в сугроб.

— Нет его! — хлопает по столу. Отшатываюсь от сатанинского рыка. Подскакиваю с места от хлопка ладонью по столу, — Я долго молчал, чтобы тебя не ранить, но ты тупая, Каро. Тупая и бесполезная, не понимаешь доброты и не помнишь её, тогда слушай. Тимура твоего убили…сразу же, после того как он с отцом поквитался. Психопат сдох от пули. Ваньку я искал, но сколько протянет немощный семилетка на улице. День? Два? Его или собаки бродячие загрызли, или машина сбила, — выплеснув яростно, хватает со стола оприходованную бутылку и запускает в меня.

Отшатываюсь, но получаю удар мощнее. В сердце. Убийственный. Острый, как стекло и его осколки. Жгучая боль. Другая. Охватывает лёгкие. Напролом влетает в грудь. Сквозные дыры и из них кровь капает. Меня рикошетом отбивает, а я шепчу, не переставая.

Не верю. Не верю. Нет!

Сползаю по стенке, закрываю уши, чтобы не слышать саму себя и свои мысли.

_____________________________________

Свечкой сгорает радость подле нас

Что ты расскажешь мне в последний раз?

Ползет слеза по лику запятой, а падает точкой

Как скорлупа улыбка крошится, обнажая паранойю

3.56 am ( Свечкой )

Не верь. Не бойся. Не проси.

Правила выживания от Севера. Он знает не понаслышке, что подразумевает каждое определение. Я не думаю о Тимуре в прошедшем времени, ибо на протяжении долгих месяцев Арс талдычил, что Север жив и скрывается в Англии. Мускулы на его лице не дрогнули, когда он закачивал в меня ложь. Поэтому доверяю я только себе и животным инстинктам, которые пашут на максималках. Материнский прежде всего подсказывает, что мой Ванечка невредим, пусть возникнут нарушения в его психике после нашей разлуки, но всё возможно исправить. Мне только нужно его найти.

Не верь.

Я кручу перед Витой цветную пружинку, наблюдая, как она на животике перебирается, пытаясь её ухватить. Потом стучит ножками недовольно требуя, чтобы подхватила на руки и качала. Отвлекаю её, толкнув неваляшку и привлекая к звенящей игрушке внимание.

Проскурин постарался, избив ногами. Пресс омертвел под действием обезболивающих, и я не то, что лишнюю тяжесть. Я не могу поднять на руки свою малышку. В переносной люльке ещё как-то донесла до лужайки, а подкидывать из соображений безопасности своей крохи не рискую. Тело может подвести. Оно может не послушаться, а я себе такого не прощу.

Не престаю терроризировать наручные часы. Время переваливает за полдень. Лавицкий отсыпается, после того как надрался до поросячьего визга. Довёл меня до припадка, а потом, как так и надо, завалился спать в гостиной, после я не видела, как он ушёл в свою комнату.