Книга Останусь пеплом на губах..., страница 120 – Анель Ромазова

— Красивая токсичная дрянь не брезгует матом, — выдавив щедрый «комплимент» с какого‑то перепуга, Дава осуждает за бранное словечко.

— Деньги ведь не пахнут. Купишь с выкупа домик в Испании и начнёшь охмурять местных красоток, забывая упомянуть, что ради сытого существования лишил шестимесячную девочку матери, — выпихнув бойко, продолжаю отсекать причинно‑следственную связь.

Отрицать, что сдыхаю, отдаляясь от клиники. Думать, как моя доченька заходится без меня плачем, подобно самосожжению. Я вроде и сталь, но температура во внутреннем крематории зашкаливает. Почти дотла. Практически в пепел обгораю, не понимая, как позвоночник выдерживает и не рассыпается под тяжестью веса.

Нажимаю кнопку на панели, открывая окно. Дышать пока не возбраняется, но вскорости кислород перекроют. Законопатят щели, и я буду царапаться в агонии, пытаясь ногтями выскрести глоток свободы из западни.

За побег Лавицкий по головке не погладит. Спустит шкуру за непозволительную роскошь — вырваться. Самонадеянно я взбрыкнула и потеряла всякий страх, если понадеялась обскакать опытного игрока, позабыв, что являюсь всего лишь безголосой пешкой.

— Из всего, Карина, извлекают уроки. Я свой получил ценой целого подразделения. Кроткие овцы не менее смертельны, как и те, у кого в руках заряженные стволы, — Давлат изрекает в профиль, не отвлекаясь от вождения. Я вполоборота слежу, как ползает по его скулам жестокое остервенение, как будто под кожей его заживо сжирает темнота. — Пацаны захотели расслабиться, выцепили у местных молоденькую турчанку. Она сама пришла, всем улыбалась, а наутро в лагере стояла мёртвая тишина. Сначала всех отравили вином, потом хладнокровно порезали глотки.

— Но не тебе, — продолжаю там, где заканчивает он. Вздрагиваю от бликов картины, моментально вспыхнувшей перед глазами.

— Не мне. Кто‑то должен был восстановить баланс. Война беспощадна, вообще не важно, на чьей ты стороне, важно, за что ты готов убивать. Какие у тебя ценности, Карина Мятеж, — вытравив моё имя и фамилию, скептически усмехается.

Обнадеживает, не усиливая речь угрозами. По крайней мере, оставляет лазейку на шанс с ним договориться.

— Дети… И я не допущу, чтобы Тимур пострадал, — выскальзывает не менее чем сокровенное признание.

— Я нашёл ту турчанку. Прибывшее подкрепление провело зачистку всех, кто хоть как‑то был с ней связан.

— Вы уничтожили всю семью? — ужас заволакивает дымным облаком.

— Всю. Соседей… друзей. Никто не разбирался. Исключали новый эпизод, — звучит пусто и равнодушно. Терзаний нет, есть голая жестокость.

Чудовищно слышать о таком из первых уст. Даже не знаю, как сочувствовать сидящему на соседнем кресле монстру. Насколько сердце может очерстветь и вырубить чувства, чтобы потом спокойно… вот так… говорить.

Винты в мозгах ускоренно вращаются, собирая из разрозненных деталей пазл. Давлат косвенно сравнивает меня с той турчанкой и предлагает альтернативу, страшнее которой невозможно представить.

Пока я держу Виталию при себе, она в опасности.

Чёртовы кружева, но это так. Второй элемент, вырванный из хаотичной карусели мыслей: он предлагает кардинально препарировать свою сущность, перевоплотившись в кроткую овцу.

— Тимур приехал позже. Он не видел, как Проскурин тебя избивал. У меня на тебя совсем другие планы, Карина. Ты должна была стать постоянной любовницей Мирона и постепенно выкручивать из него и Лавицкого кишки. Ты даже приблизительно не знаешь, сколько на их счету загубленных жизней. Твой муж намного больше, чем психопат, капитально съехавший с катушек и чувствующий безнаказанность, но последнее время у него новый фетиш. Арсений выкладывает трупы вокруг тебя, похожих на тебя, оставляя Карину Мятеж на десерт, пока подыскивает, кем заменить. Сделай так, чтобы он перестал искать. Дай ему то, что он хочет, или… — обрывая монолог, Давлат с упором вглядывается в мимику, исказившую моё лицо до неузнаваемости.