Книга Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал, страница 39 – Иман Кальби

А я все равно напрягаюсь и нервничаю.

По коже проносится холодок, когда полы платья взлетают вверх и оголяют меня до талии.

На мне нет колготок, которые он разорвал. Только трусы.

А каблуки на ногах сильно жмут на пальцы, потому что я не привыкла носить их без колготок.

Он гладит мои ноги.

Изучает.

Словно наслаждается.

— Сливочная кожа… Посмотри, какая она красивая на фоне смуглой моей… И гладкая… Мне так нравится, какая ты гладкая девочка…

Это звучит двусмысленно.

Потому что я помню эти же самые слова, сказанные, когда он полностью раздел меня в Стамбуле и увидел гладко выбритый лобок. Результат года походов на лазерную эпиляцию, кстати…

— Твоим ногам очень пойдут чулки… Ты вообще очень женственная, Татлым, — льет свой солено-сладкий сироп, заговаривает, а я и правда поддаюсь… — ты на каблуках, хоть я и запретил их носить тебе без меня… Но… мне нравится… С платьем в пол это не вызывающе для других самцов… Зато я всегда могу задрать юбку и увидеть эту красоту…

Его пальцы сжимают основание ноги в районе щиколотки, а потом он скидывает с меня туфлю на пол.

Я невольно жмурюсь, потому что вот это чувство- когда твоя плоть лишается диких тисков после многих часов мучений- чистый кайф на грани боли…

Он видит затекшую кожу с красными следами.

Хмурится.

Чувственно растирает.

Боже, как это приятно.

Я теперь и правда расслабляюсь под этими сильными умелыми пальцами. Сама таю.

Сама взлетаю и падаю с каждым его нажатием и поглаживанием.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы трогать своего партнера, Ольга… Наши тела созданы для того, чтобы получать и дарить удовольствие. Иначе бы все было по-другому…

И с этими словами он берет мою ступню в свои руки и… накрывает мой большой палец ноги своим ртом.

Всасывает его, щекочет.

Я вскрикиваю и выгибаюсь от нового, пронзительного чувства на грани.

Это чрезмерно интимно и смело.

И… черт возьми, как-то стеснительно…

Я бы даже помыслить не могла такое сотворить со своим муженьком…

— Откинься, — снова приказывает.

Я повинуюсь. Голова кружится.

Волосы спадают вниз, через край стола.

Глаза цепляют свое же отражение в пресловутом расположенном напротив зеркале, у которого он уже меня мастерски соблазнял.

Тяжело дышу.

Напряжение внутри вот-вот лопнет чем-то острым и запретным.

Серкан ритмично проделывает то же самое со второй ногой.

Ему не брезгливо, не странно, не кринжево.

Он наслаждается тем, что делает. Наслаждается моей агонией.

Между ног огромный горячий шар.

Он вот-вот взорвется, вот-вот выплеснет наружу все напряжение от близости этого противоречивого мужчины…

Когда мне кажется, что я сейчас кончу, он прекращает свои искусные манипуляции и отстраняется.

Я рвано дышу и жадно хватаю губами воздух.

Словно задыхаюсь.

Голова все еще кружится.

Он протягивает ко мне руку и помогает выпрямиться.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы ласкать тело человека, по которому мы горишь, Татлым. Мне не стыдно, потому что я горю по тебе. А ты по мне?

После его экзекуции в кабинете я словно бы в воду опущенная. Голова ватная. Хочется скрыться и спрятаться, особенно от многозначительных взглядов сотрудников. Уверена, они шепчутся за спиной. И от того с моего лица не сходит румянец.

Я с ужасом задумываюсь о том, что будет потом… когда он уедет… Это сколько злорадства будет, даже если он восстановит меня в должности…