Книга Кофе по понедельникам, страница 35 – Алексей Котейко

Нынешняя лавка занимала первый этаж прежней колокольни. Сейчас у обители была новая звонница, построенная в углу монастырской территории, у стыка южной и западной стен. Эта же, первоначальная, пострадавшая в войну, превратилась после восстановительных работ в двухэтажный кубик, который теперь использовали под разные служебные помещения. Воссоздавать прежнюю ажурную вязь уходивших в небеса ярусов было попросту опасно: изрешечённые снарядами стены уже не могли выдерживать тяжесть кладки.

На прилавке, несмотря на ранний час – было около девяти утра – оставались всего две последние буханки, и парень забрал обе. Вышел наружу, щурясь от яркого света – и замер, увидев на противоположной стороне улицы знакомый грязно-персиковый косматый силуэт. Пёс сидел боком к лавке, неотрывно глядя в сторону перекрёстка возле Серёгиного дома.

Парень тихонько посвистел, и лохматые уши дёрнулись. Бродяга повернул голову, спокойно разглядывая человека. Сергей медленно, боясь спугнуть уличного дикаря, освободил одну из буханок от пакета и, не глядя, отломил половину.

— Будешь? – поинтересовался он у пса. Тот, прислушиваясь, склонил голову набок, и Серёге показалось, что лохматый узнал его голос. Парень сделал несколько шагов через улицу, но пёс тут же поднялся, собираясь уйти.

— Возьми, – предложил парень, протягивая руку с хлебом. Собачий нос втянул запах, в глазах мелькнула тень вечного подозрения – и вдруг грязно-персикового окраса лапы сделали маленький шажок навстречу угощению.

Сергей ещё медленнее, чем прежде, шагнул к псу. Лапы замерли, уши встали торчком. Художник поколебался, потом по широкой дуге обогнул неотрывно следящего за ним бродягу, и положил кусок хлеба у края тротуара. Так же по дуге вернулся к порогу монастырской лавки и остановился в ожидании.

То ли уличный дикарь иногда подкармливался при монастыре, то ли свою лепту внёс голод, но капризничать и долго раздумывать пёс не стал: понюхал оставленный хлеб, подхватил его и в несколько укусов проглотил.

— Держи, – Серёга вытянул ладонь со второй половинкой буханки. Пёс поколебался, но затем встал и, не спеша, затрусил прочь от человека. Парень снова пересёк улицу и легонько свистнул. На глазах обернувшегося бродяги Сергей положил хлеб на тротуар, и сцена повторилась: даритель наблюдал за собакой с расстояния, от порога лавки, а пёс с жадностью глотал ещё теплую ароматную буханку.

— Тебе бы мяса, или хотя бы колбасы… – пробормотал Серёга, когда пёс, облизываясь, встретился с ним взглядом. Бродяга отвернулся и теперь уже целенаправленно потопал прочь. Парень, сам не зная зачем, пошёл следом.

Они шагали вдоль улочки, выводившей от перекрёстка вглубь квартала, на бровку холма. Позади мерно гудел Город, иногда выделялся шум проехавшего автомобиля, отдельный человеческий голос или смех – а здесь, в переулочках, было сонно и тихо. В прежние времена такие кварталы обходились даже без заборов: территорию двора отделял от улицы всего лишь лёгкий штакетник, подпёртый обязательной лавочкой, на которой по вечерам собирались соседи или члены большой семьи.

Но теперь лавочки пропали, штакетник уступил место профлисту, и то тут, то там на углах у ворот были установлены камеры видеонаблюдения. Только сады ещё во многом остались прежними: старые яблони, сливы и вишни, сбросившие недавний бело-розовый наряд цветов, весело шелестели на ветерке молодой листвой.