Онлайн книга «В плену безумия»
|
Я кривлю губы, понимая, что они уже сменились. Порой они меняются так резко, что я и сообразить не успеваю… Он берёт ложку, черпает кашу, ловко рисует на тарелке смайлик вишнёвым сиропом. Егор заливается смехом, тянется пальчиком, пытается размазать, пробует. И уже через секунду весь в этой каше с сиропом с ног до головы… — Вот то-то же… — Адам подмигивает мне. — Теперь есть веселее… Конечно, вы такие скучные, ребята… Не загрустите мне пацана… — хмурится и грозит мне кулаком… Ответить я даже не успеваю. Глеб неожиданно возвращается. Смотрит на ребёнка… — Ёёёёб…, — смеётся он. — Ну хоть не кетчуп… Ни на секунду нельзя оставить… — Скучно жить без творчества, — вздыхаю я с улыбкой… Глеб пытается вытереть его, параллельно кормит, говорит что-то успокаивающее… А я наслаждаюсь тем, как они смотрятся вместе… На прогулке они тоже всё делают по-разному. Глеб идёт медленно, держит коляску, рассказывает Егору про деревья, про облака, про то, как устроен мир. Спокойно, обстоятельно. Адам, словно дикарь. То сорвёт листок и покажет Егору: «Смотри, какой зелёный!». То найдёт камешек: «А этот — гладкий, потрогай!». То вдруг подхватит коляску и побежит: «У-у-у, ракета стартует!». Егор хохочет, хлопает в ладоши. Глеб на мои рассказы об этом только качает головой и улыбается. — Ты его перевозбудишь, — ругается через меня… — Зато он радуется, — отвечает Адам. — Пусть знает, что жизнь — это не только правила… И в перевозбуждении, между прочим, нет ничего дурного. У Алёнки спроси… — Я не стану ему этого передавать, — ворчу я, качая головой. — Придержи язык… Окей, товарищ. — Разве что твой язык, — он начинает целовать меня прямо в парке среди прохожих. Так и стоим с коляской, целуясь, пока люди идут мимо и смущенно смотрят в нашу сторону… — Что ты делаешь… Дурной… — Кайфую со своей женой и доказываю теорию о перевозбуждении… Ночью оторвёмся, да, красавица? — Неугомонный мужчина… — закатываю глаза, перехватив коляску, и ухожу дальше по дороге… Вечером у нас купание. Глеб набирает воду, проверяет температуру, аккуратно опускает Егора. Моет его, вытирает, надевает пижаму. Адам сидит рядом на краю ванны, корчит рожицы, заставляет Егора брызгаться… — Кто тут у нас самый сильный? — спрашивает. — Кто умеет плавать? Егор смеётся, хлопает по воде. Потом Глеб читает ему сказку. Егор уже сонный, трёт глазки. Он наклоняется, целует его в лоб. — Спи крепко, боец. Завтра будет новый день — ещё веселее… Поправляет одеяло, гладит сына по голове. — И пусть тебе снятся хорошие сны… Они переглядываются. В этом взгляде — всё. Принятие. Мир. Семья. Я стою в дверях детской, смотрю на них. На обоих. Глеб — спокойный, надёжный, тот, кто держит нас всех на земле. Адам — живой, яркий, тот, кто учит нас радоваться жизни. И оба они — мои. Оба они — отцы Егора. Оба любят его. По-разному, но так сильно. Подхожу, обнимаю их обоих… — Спасибо, — шепчу. — За то, что вы есть. За то, что вы вместе. — Мы же команда, а команда не бросает своих… Никогда, — добавляет он. Егор во сне что-то бормочет, улыбается. А мой муж подхватывает меня на руки и уносит в сторону спальни… Я смеюсь и даже точно не знаю, кто из них сейчас правит. Да и мне всё равно… Ведь люблю обоих. И пусть мы до сих пор в плену у этого безумия… Но нам троим от этого настолько сладко, что невозможно передать словами… |