Книга Возвращение Синей Бороды, страница 61 – Виктор Пелевин

Эпштейн советует помалкивать. Голгофский и сам понимает, что к чему – но некоторые люди все-таки должны быть в курсе. Он связывается с Тимоти и рассказывает о найденном.

— Мы это еще помним, – отвечает тот. – Что-нибудь еще?

— Я полагаю, – говорит Голгофский, – что должен быть еще один якорь. Как минимум…

— Мы тоже так думаем, – отвечает Тимоти. – Но как к этой мысли пришли вы?

— Во-первых, – отвечает Голгофский, – на это указывает текст журнала. Там нет слова «якорь» – но речь идет о «другом месте».

— Где оно? – спрашивает Тимоти. – В каком времени?

— Я пока не знаю.

— А что «во-вторых»?

— Катушки стоят во всех точках пересечения линий эннеаграммы. Зачем Эпштейну создавать такую избыточную конструкцию, если якорь только один?

— Гм… Интересная мысль, мы про это не думали.

— Ключ где-то в лаборатории, – говорит Голгофский.

— Весьма вероятно. Продолжайте поиск. Теперь вы наш главный актив по этому профилю, Константин. Роберт не зря так высоко о вас отзывался. Что-нибудь еще?

— Поговорите с Жанной, – отвечает Голгофский. – Я уверен, что старушка сказала не все…

— Догадываюсь, – отвечает Тимоти. – Но на Жанну где сядешь, там и слезешь. She’s a tough cookie^[23].

— Еще бы, – отвечает Голгофский. – Все-таки шестьсот лет прошло…

По смеху Тимоти он догадывается, что в очередной раз не совсем верно понял идиому. Но смех полезен всегда.

Тимоти дает распоряжение обеспечить Голгофскому постоянный доступ в лабораторию Эпштейна – и наш автор надолго оседает в Реховоте.

* * *

Понятно, что первым делом у Голгофского возникает вопрос – как связаны Женя Эпштейн и Джеффри Эпштейн? На фотографиях они выглядят весьма похоже – различаются только прически. Но Джеффри Эпштейн мертв. Или, во всяком случае, так все думают. А жив ли Женя?

Голгофский спрашивает про это Александра Исаковича. Тот отвечает крайне уклончиво:

— Вы, мой милый старофранцузский друг, здесь именно для того, чтобы помочь нам это установить… Ищите ответ. Он лежит не совсем в области физики.

Наш автор размышляет на эту тему – и делится соображениями с читателем. Однако все его многостраничные гипотезы в конце концов оказываются неверными, поэтому для экономии места мы их опустим.

Расскажем вместо этого в двух словах, чем занимается Голгофский в Реховоте и Тель-Авиве в то время, когда не сидит в лаборатории Эпштейна (а туда он ходит не слишком часто – непонятно, что там делать).

Конечно, он продолжает слушать Дхаммарувана и медитирует. Кроме того, именно в это время он создает наглое и чрезвычайно вульгарное по оценкам профессиональных философов эссе «Онтология и Реальность».

Голгофский номинально – философ и историк. Поэтому многие страницы «Синей Бороды» посвящены изложению его идей. Надеемся, читатель оценил, с какой заботой мы оберегали его от этих гнилостных дуновений. Но, поскольку мы пытаемся сохранить в нашем пересказе структуру романа, несколько слов о его центральном эссе сказать придется.

Оно наполнено бравадой отступника, смешанной с восторгами неофита – и автор сознательно размещает его в тексте сразу после пересказа первой части дневника Эпштейна, когда читателю не терпится узнать, нашел ли Голгофский второй якорь.

Читатель, не желающий окунаться в этот сомнительный философский омут, может без всякого вреда для сюжета перейти к следующей главке (и даже пропустить встречу Голгофского со студентами в Тель-Авиве – ориентируйтесь по звездочкам в начале отрывков).