Книга Агент: Ошибка 1999, страница 63 – Денис Вафин

Он смотрел на её руки. На кольцо, которое крутилось. На веснушки. На пальцы.

Сорок лет, наверное, крутит. Сорок лет этого Саши, у которого сейчас сердце. Сорок лет вместе, два стакана, одно полотенце, «я схожу в аптеку, ты полежи, я быстро». И сейчас Саша лежит в квартире на каком-то этаже пятиэтажки в Басманном, и трубка молчит, и Валя идёт пешком, потому что гудок не идёт.

В углу зрения:

ПОБОЧнЫЙ УЩЕРБ: 12%. ЦЕЛЕВОЙ ЭФФЕКТ: 12%. ПРИОРИТЕТ: нЕИЗМЕнЕн.

Тот же текст. Те же цифры. Калькулятор выводил их второй раз за утро — как запись в журнале, которая повторяется, потому что условие не изменилось. Для Агента ничего не изменилось. Двенадцать и двенадцать. Одно число. Агент не видел разницы между процентами штаба и процентами Вали.

Валя встала на следующей остановке. Кошёлка потянула её налево, она выровнялась — привычным движением тела, которое знает свой груз. Соседка сказала ей вслед:

— Ты держись, Валюш. Я свечку поставлю.

— Хорошо, — сказала Валя. Не кивнула. Не поблагодарила. Просто приняла. Больше ничего не оставалось.

Вышла.

Антон смотрел ей в спину через грязное стекло. Она шла по тротуару в сторону Первой Градской — быстро, насколько может идти женщина с кошёлкой и уставшими ногами. Не оглядывалась. Пальто — серое, мешковатое — развевалось на ветру. Потом троллейбус поехал, и она пропала.

Антон вышел на следующей же остановке. Не доехал до дома. Просто не смог сидеть. Двери закрылись за ним, троллейбус ушёл, и Антон стоял на остановке один. Рядом — столб с расписанием, бумага пожелтела, часть строчек стёрлась. Под ногами: окурки, обёртка от мороженого «48 копеек», раздавленный стаканчик. В руке — смятый билет. В голове — число, движение пальцев на кольце и больше ничего.

Пошёл пешком. В сторону Чертаново, дворами, мимо детской площадки с покосившимися качелями и песочницей, в которой лежала пустая бутылка из-под пива. Считал остановки, которые проезжал бы, если бы остался в троллейбусе. Одна. Две. Три. Четыре. Считал, чтобы не думать. Считать было привычно. Думать — нет.

Мимо кафе-кулинарии «Пельменная», советский остаток, с ценами мелом на доске за стеклом. Из открытой форточки — запах жареного лука, пирожков с мясом, крепкого чая. Откуда-то из глубины — радио, тихо, далеко, неразборчиво: «…крошка моя, я по тебе скучаю…» Антон прошёл мимо. Нормальная жизнь. Еда, музыка, люди. Нормальная Москва, которая продолжалась, и ей было всё равно.

Шестьсот квартир без связи. Сколько в них людей? Тысяча двести? Полторы тысячи? Сколько из них пожилые? Сколько из них сейчас, пока Антон считает остановки, набирают «ноль-три» и слышат гудок, который не проходит?

Валю он видел. Валя не абстрактна. Валя одна из двенадцати процентов. С красной кошёлкой, с кольцом на худом пальце, с Сашей на втором этаже.

В углу зрения — текст, длинный, форматированный:

АнОМАЛИЯ: нЕОБЪЯСнЕннАЯ АКТИВАЦИЯ нЕРВнОЙ СИСТЕМЫ нОСИТЕЛЯ. ВЫЗВАнА ВнЕШнИМ АУДИОВИЗУАЛЬнЫМ СТИМУЛОМ (ТРОЛЛЕЙБУС, ЖЕнЩИнА). КОРРЕКТИРУЮЩЕЕ ВЛИЯнИЕ: нЕИЗВЕСТнО. КАТЕГОРИЗАЦИЯ: ПОСТПОЛЕВАЯ РЕАКЦИЯ нА ЗАДАнИЕ.

Категоризация. Постполевая реакция. Антон читал, и где-то за текстом, за форматированными строчками, за аккуратными заглавными буквами (кроме «Н», которая никогда не работала) — была та же пустота, что в гудке Михалыча. Калькулятор категоризировал. Калькулятор не понимал. Не мог.