Книга Агент: Ошибка 1999, страница 38 – Денис Вафин

Антон взял ту, что была с нормальной этикеткой. Пол-литра. Сорок рублей. Мятая купюра из кармана. Тётка за стеклом, с химической завивкой и сигаретой в углу рта, бросила монету сдачи на прилавок, не глядя. Сдача для неё не деньги, а ритуальный мусор, который положено отдать. Антон подобрал, сунул в карман. Бутылка легла в сумку — тяжелее, чем ожидаешь, пятьсот граммов стекла и жидкости, которые оттягивают ремень и давят на плечо.

Зачем водка, Антон не формулировал. Где-то на одной сисопке Ленка бросила в общий разговор: «Водка из морозилки — лучшее снотворное для тех, кто в три ночи не может выключить голову». Она тогда сидела на подоконнике в чужой кухне, бутылку пива держала двумя руками, как кружку с чаем, и говорила это как давно проверенный бытовой факт. Голос низкий, с хрипотцой, от сигарет или от природы — Антон не знал и спрашивать бы не стал. Он запомнил, кивнул и посмотрел в сторону, потому что на Ленку лучше было не смотреть долго. Можно привыкнуть.

Сейчас просто купил бутылку. Связи не выстраивал. Не сказал бы и под пыткой, что помнил эту фразу именно из-за неё. И уж точно не признался бы, что тогда, на той кухне, едва не сказал ей в ответ правду: что сам тоже лежит в три ночи и считает всякую ерунду, лишь бы не слушать голову и щелчки труб в стене. Чужие беды в голову не звал: своих хватало.

И всё-таки память подкинула самое липкое: не то, что нужно, а то, что однажды сказали правильным голосом в правильной кухне.

Платформа Кольцевой. 14:05 на часах, тех самых электронных «Монтана», которые Антон носил с девяносто седьмого и которые отставали на минуту в неделю, но Антон эту минуту учитывал и не поправлял, потому что иначе пришлось бы признать, что часы врут, а Антону нравилось думать, что они просто идут в своём времени.

Встал у колонны. Облокотился. Развернул газету — не читать, а держать. Ширма. Над бумагой — глаза. Правая рука под ней свободна. Левая держит «Московский комсомолец» с лицом нового премьера и заголовком про Чечню. В сумке бутылка водки и ничего больше. В голове — синий прямоугольник, и в прямоугольнике время, которое тикало.

Курьер по плану в 14:23. Восемнадцать минут.

Антон считал людей на платформе — автоматически, как дышал. Восемь. Девять. Одиннадцать — двое вышли из перехода, мужчина и женщина, она в берете, он в кожанке. Тринадцать. Потом перестал, потому что людей стало слишком много, а слишком много — шум, не число.

У автомата с газированной водой, пустого, неработающего, с табличкой от руки «Нет воды», Антон остановился. Достал бутылку. Отвинтил крышку — сухой хруст. Сделал глоток. Маленький. Как лекарство — глотнул и закрыл. Водка обожгла горло, кислым теплом потекла вниз, и где-то за грудиной разлилось неправильное тепло — резкое, как ожог изнутри.

Прямоугольник — синий, привычный, ровный — мигнул.

И пропал.

Исчез. Как если бы кто-то выдернул кабель питания из монитора — щёлк, и экран чёрный. Антон успел подумать: «Ого». И всё.

Тишина.

Настоящая.

Не обычная пауза Агента — та всегда что-то весила, как присутствие человека, который стоит за спиной и смотрит в твой монитор. Это было другое. Отсутствие. Пусто. Ничего. Как комната, из которой вынесли мебель, и ты стоишь и слышишь, как звучат стены.

Гул эскалатора вдалеке. Шаги, каблуки по мрамору. Пара рядом — женский смех, что-то про «нет, ну ты серьёзно?» Где-то на другом конце платформы музыка из чьего-то кармана, «Руки Вверх», «Он тебя целует», или что-то из них, неразборчивое на расстоянии, с мелким шипением динамика. Гудение ламп — жёлтых, дневных, ртутных. Воздух метро тёплый, тяжёлый, с привкусом металла и озона.