Книга Агент: Ошибка 1999, страница 33 – Денис Вафин

Антон посмотрел на кошку на кирпичном выступе. Кошка была фактом. Её можно было спугнуть рукой. Камеру — нет.

— Приехали, — сказал он тихо, ни к кому конкретно. — Не тот уровень проблемы. Если он с камерой так ошибся, то и процентам веры нет.

Затушил окурок о ступеньку. Положил рядом. Дворник придёт позже.

И тут в углу зрения — не синий, а зелёный. С зелёными завитушками чужой транслитерации. Пришёл Оператор. Новое задание.

Под зелёным, как всегда бывало, проступил синий Агентов подстрочник — мельче, в три строки:

новое задание оператора.

прочитать сейчас?

Антон не стал читать. У него не было сил прямо сейчас впускать в голову что-то ещё. Зелёный прямоугольник моргал терпеливо, как человек, уверенный, что ему всё равно ответят. От зелёного у Антона теперь уже было отдельное телесное чувство: не страх даже, а сухая злость перед чужой деловитостью.

Антон попробовал встать. Попробовал ещё раз. С третьего — встал. Ноги не столько держали, сколько соглашались стоять под ним, пока их не нагружали серьёзно. Ходьба будет отдельной операцией, к которой надо подготовиться.

Он дошёл до перил крыльца — три коротких шага, которые заняли у него, как ему показалось, минуту. Облокотился. Посмотрел на дрожащую зажигалку в руке. Положил её обратно в карман — рядом с пятьюстами рублями от Михалыча, которые теперь, после всего этого, стоили то же, что и до всего: двадцать долларов и ночь, в которую Антон перестал быть просто сисадмином.

Дверь типографии за его спиной была закрыта. На ней — потрёпанная бумажка полугодовой давности: «Нажимайте звонок сильно, слабо не работает». Буквы от руки, Михалычевым почерком, который всегда был странно детским для человека с кожаной курткой и кейсом с чьими-то чужими инициалами.

— Ладно. — Антон провёл ладонью по лицу — кожа была сухая, как перегретая бумага. — Ладно. Только сначала я сяду где-нибудь потеплее. И выпью воды. Я не могу прямо сейчас читать что-то новое от твоего Оператора. У меня батарейка кончилась. Дай мне полчаса.

Прямоугольники молчали. Оба.

Синий молчал так, как Агент молчит, когда сам ещё не собрал ответ. Зелёный — так, как молчит приказ, которому всё равно, устал ты или нет.

— Ладно, калькулятор, — прошептал он. — Когда не уверен — помечай отдельно. Сразу. Без фокусов.

Пауза.

Степень уверенности фиксируется отдельно.

Зафиксировано.

— Спасибо.

Антон сам удивился, что сказал спасибо калькулятору. Вслух. Как человеку. Словно после автобоя мышь вдруг вернули игроку.

— Пошли домой. Там и прочитаем, что он прислал.

Он встал со ступеньки. Дёрнулся. Удержался на перилах. Медленно, шаг за шагом, пошёл со двора — потому что в типографию ему прямо сейчас возвращаться не хотелось.

Зелёный текст плыл рядом, непрочитанный.

Запах краски.

Не типографской — обычной, малярной, из подъезда, где Ильич с четвёртого этажа третий месяц красил стены цвета больничного коридора. Запах тёк из-под щели входной двери, поднимался по углу комнаты, пропитывал подушку. Антон проснулся от этого запаха, как просыпаются от головной боли.

Будильник. Бабушкин, механический, с винтом, который заело ещё в прошлом году. Стрелки показывали час двадцать. День. Антон лежал на раскладном диване, в той же одежде, в которой пришёл из типографии — свитер, джинсы, носки, один из которых съехал на пятку, — и смотрел в потолок. Потолок тот же. Трещина у лампы в форме буквы У. Обои: узор с ромбиками, который был, когда мать ещё жила тут, когда Катя ходила в школу по утрам, и когда у него ещё были проблемы, которые решались перезагрузкой.