Книга Агент: Ошибка 1999, страница 112 – Денис Вафин

И теперь идёт к Михалычу с тем же калькулятором — выторговывать мелкой два дня. Тем самым, который перенаправил грузовик и убил людей. Теми же данными, агрегацией, обрывками, чужими разговорами. Те же методы. Для другого дела. Антон думал об этом и продолжал идти, потому что остановиться означало не прийти.

Ноябрьская Москва за окном маршрутки, потом ногами. Мокрые листья на асфальте, прибитые к бордюру, бурые, мёртвые. Снег ещё не лёг, только обещание в тяжёлом небе, в цвете воздуха, в том, как пар шёл изо рта. Машины с запотевшими стёклами. Лужи с бензиновой плёнкой. Бабушка у выхода из метро продавала пирожки с капустой, горячие, завёрнутые в газету, пар из ведра с кипятком, в котором она их держала. Запах масла и капусты и мокрой газетной бумаги. Антон не купил. Деньги были на другое, и пирожки были чужие, и он прошёл мимо.

Серый свет. Конец ноября. Держится до половины четвёртого, потом умирает разом, без заката, без перехода. Просто: было серо, стало темно. Москва в этот промежуток: город без теней. Всё плоское, одинаковое. Вывески не горят, фонари не включены, люди в куртках одного цвета. Антон шёл, и город был привычным, но сама привычность уже стала чужой.

Дома почти кончился сахар. Антон вспомнил это не к месту: пустая банка на кухне, ложка стучит по стеклу. Мысль появилась и ушла, ни к чему не привязанная, как помеха на чистой линии.

Вспышка. Михалыч, сентябрь, крыльцо типографии. «Если что — скажи». Фраза, сказанная мимоходом, как говорят «будь здоров» после чиха. Тогда формальность. Сейчас Антон шёл к нему — не потому что «если что», а потому что «уже». Михалыч предложил помощь. Антон пришёл её потребовать. Разница как между «позвони, если что» и «открой дверь, я тут».

Мимо — будка таксофона. Грязное стекло, выщербленный синий пластик, трубка на шнуре. Антон вздрогнул. Память тела: Катин сырой голос, «ты мне не нужен для этого». И пошёл дальше.

Шаги к михалычеву зданию. Один, два, три. Четыре. Пять. Шесть. Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать… Остановился. Не считается. Не в смысле «сбился», в смысле: какая разница, сколько шагов. Раньше счёт давал иллюзию контроля. Сейчас не давал ничего.

Здание. Не типография, другое. Складской корпус, кирпич, два этажа, ворота для грузовиков внизу, стальные, с цепью и навесным замком. Офис наверху, окна грязные, за ними свет. Двор: грузовик с московскими номерами, пустые поддоны у стены, бочка для мусора, лужа с бензиновой плёнкой. Стена соседнего дома, кирпичная, с надписью «СДАЁТСЯ ПОМЕЩЕНИЕ» и номером телефона, полустёртым дождём.

Два мужика у входа курили. Одного Антон узнал: из ночных смен в типографии, грузчик, тихий, с татуировкой на пальцах, буквы расплылись от времени, но «СЛАВА» ещё читалось. Второй незнакомый, шире, выше, куртка нараспашку, руки в карманах. Стоял в проёме двери, как стоят люди, которые привыкли быть дверью.

Первый увидел Антона. Кивнул. Второй — нет.

— Тебя что, звали? — Второй. Не враждебно, не дружелюбно. Констатация.

— Нет. Я сам.

Второй не отошёл. Стоял в проёме, занимая его всей шириной. Антон чувствовал: это не охранник ради формы. Это человек, который привык, что мимо него ходят с разрешения.

Опасность. Мышцы. Ждать

Агент телеграфный. Три слова. Антон ждал. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Потом кто-то изнутри кивнул, Антон не видел кому, и второй отступил. Молча. Не сказал «проходи». Просто сдвинулся.