Книга Три письма в Хокуто, страница 49 – Анни Юдзуль

Ох, Якко так устал. Все его тело превратилось в одну сплошную ноющую боль – проще было сказать, от какой части не поступали сигналы «на помощь», чем наоборот. Люди – Сотня, Камо, руководящий спасательной операцией Муко-чана, нетерпеливо подскакивающая Ариёши – все они постоянно лезли, лезли и лезли, куда не просят. Будто не понимали собственной слабости перед ними – цукумогами.

Ариёши отпустила его рукав. Якко поднял на нее уставший взгляд.

— Разбей трубы снаружи. Выломай чем-нибудь. Это уменьшит поток воды. Знаю, вам, девчонкам, это редко по силам, но выбора нет.

— Окадзаки-сан, – сказала она нарочито обиженным голосом. Это ребячество во время конца света приободрило его. – Если бы ты знал, сколько всего я сломала этими руками.

Она быстро взглянула на сцену.

— Буду ждать тебя снаружи.

Он кивнул, и она сорвалась с места.

Оба они знали, что больше никогда не увидятся.

Якко вскинул руки. Бурлящий поток качнулся и выплеснулся на сцену. Букими отшатнулся с громким «ой». Якко надеялся, что Камо не услышит, не заметит, не придаст значения – сто миллионов разных «не», но увы. Он развернулся как в замедленной съемке, и его взгляд наткнулся на тетю. Якко будто физически ощутил, как последние силы покидают его.

Пара кусков гипсокартона, упав, взметнула брызги. Потолок пришел в движение.

У Якко больше ничего не осталось.

Ничего, кроме самого последнего способа.

Границы искажения сорвались с поверхности его кожи. Искажение было быстрым и юрким, какими некогда были огненные ласки. Якко почти жалел себя – как жалел бы пустой тюбик, из которого продолжают выдавливать караши^[9].

Теперь вместо сил он жертвовал себя.

Ладно, что уж там, невелика потеря. Все-таки с этими людьми он работал, пусть и недолго. Они угостили его рисовыми шариками в рыбном бульоне. Что-то это ведь значило, да?

И Сотня. Эта Сотня! Как же сильно она его достала. Даже хуже, чем когда они только познакомились. И мальчишка этот. Ох, что же он, Ко-сан, творит.

Палящий жар исчез. Стало темно. Чистое звездное небо распустило над ними вороные крылья. Сухие палки шипастых кустов проделывали себе путь сквозь кафель. Якко слышал их запах, знал их очертания: осенние, перед самым сезоном паводков, когда его хозяин проделывал в них лабиринты. Воздух тоже иссох и терзал слизистую – он будто грозил вот-вот вспыхнуть вместе со всеми этими плотными хрустящими ветками. Якко спрыгнул с балки. Вода больше не обжигала; наоборот, стоило ему коснуться ее, как он вдруг ощутил в полной мере ее жестокость и ласку.

Это было новое зрение: все, что двигалось в стенах его собственного искаженного мира, было для него как на ладони. Сотня – она дышала. Мальчишка, сбив ноги, сбегал по лестнице. Он замер, когда увидел, что она полностью укрылась шипами. Рофутонин прятался под трибунами – точнее, валялись его замшелые масляные тряпки. Ноги Гэндацу коснулись земли. Ничего. Ни единой вибрации.

Прости, красавчик, но теперь это шоу Ко-сана, проездом из Токио, десять тысяч йен за билет.

Острые лозы оплели ноги Гэндацу. Он дернулся, но Якко, проходя мимо, лишь махнул рукой:

— Посиди пока. Подумай над своим поведением. А я поболтаю с папочкой.

Шаги по ведущим на сцену ступеням дались ему тяжело. Как на Голгофу. Где-то на окраине его разросшейся вселенной мелькнула Ариёши – капли воды, срываясь с крыши, попадали на ее плечи и спину. Она сидела, замерев, прижавшись к стенке, наблюдая, как горячий поток заливает асфальт. Дура. Нет бы бежать!