Книга Три письма в Хокуто, страница 32 – Анни Юдзуль

— Любите же вы, англичане, пугать! – Она покачала головой.

— Вижу, вас что-то тревожит. Хотите поделиться?

— Не особо. – Она прикурила сигарету от его зажигалки и выпустила дым в воздух. Пальцы слегка дрожали.

— Довольно нечестно с вашей стороны. Учитывая, что я нарушил пару протоколов, чтобы рассказать вам больше, чем следовало.

Бенни слышала его словно сквозь толщу воды. Ее мысли бродили где-то далеко: там, где ездил красный «Крайслер», где кривлялись клоуны, где женщина с лицом Киона, точно Моисей, разводила беды в стороны. Бенни затянулась глубже.

— Мне нечего вам сказать, кроме того, что этот «клоун»…

— Номер 0113, – уточнил Уайтблад.

— …появлялся на экранах камер слежения возле Ичису.

— Сейчас эти данные засекречены, так?

Бенни вздохнула и приложила ребро ладони к шее. Уайтблад издал тихий смешок.

— У меня есть для вас кое-что. – Бенни подняла взгляд на Уайтблада, который копошился в кармане. – Вот, держите.

Бенни с подозрением взяла в руку протянутый складной телефон. Уайтблад смотрел на нее выжидающе.

— Я записан под номером один. Так мы сможем связаться при необходимости.

— Это немного… то есть, я хочу сказать, спасибо. – Бенни покрутила телефон в руках. Он был тяжелым; обтекаемый корпус из пластика и резины заставил ее повозиться, чтобы засунуть его в карман. Уайтблад переступил с ноги на ногу. Они еще немного постояли молча в тени садовой липы.

— Откуда они берутся? – нарушила тишину Бенни.

— Телефоны?

Бенни фыркнула:

— Объекты. Цукумогами.

Уайтблад стряхнул пепел под ноги. Здесь не было даже пепельниц. Кажется, кому-то светит приличный такой штраф.

— Это долгая история. Вернемся внутрь, хорошо?

Этот день открыл глаза Бенни на многие вещи. И еще – открыл происхождение странной женщины по имени Хёураки.

Когда Овечка вернулся в их старинный неуютный дом, уже стемнело. Фонари, перемежаясь пустыми урнами и редким кустарником, высвечивали его тонкий силуэт – вот он проходит мимо застарелых афиш, уснувших книжных магазинов и поворотов к центральной улице. Он молчал.

В окнах бывшей котельной горел свет. Нечто мелькало за грязным стеклом. Пятиэтажки вокруг стояли клином, будто бог прочертил огромную стрелку острием прямо на них. Овечка взвесил сумку в руке и прошел мимо окрашенных цветным светом расклеенных листовок.

Закрыв за собой дверь, он тщательно вытер ноги. Рофутонин выскочил ему навстречу, будто так и дежурил у входа с момента прощания.

— Привет. – Он улыбнулся, и губы сложились в кошачью улыбку. Мотылек забил крыльями где-то над ухом. Овечка кивнул, а после перевел на него взгляд.

— Сколько вы освободили?

— Ну… – Рофутонин замялся, теребя рукава. – Немного, на самом деле.

— Ты не помогал. – Голос Овечки был бесстрастным.

Щеки Рофутонина обожгло красным.

— Слушайте, я хотел поговорить…

Букими выпорхнул из-за угла со всей торжественностью, бывшей столь неуместной в подобные моменты.

— Здравствуй, дорогой друг! Где ты пропадал? О, и ты, кажется, принес своим лапочкам немного еды! Как заботливо с твоей стороны.

Овечка уставился на него хмуро. Букими всегда был таким: говорил об отвлеченных вещах, упоминал важное лишь вскользь, отчего Овечке сложнее было понять его мысли. Это, впрочем, мало беспокоило Овечку: ведь он всегда понимал правду, и в лишних словах для него не было необходимости.