Книга Остров душ, страница 71 – Пьерджорджо Пуликси

— Слушай, только я чувствую себя куском дерьма, или…

— Нет, я тоже, Раис.

— Бедняга Морено…

— Да… Думаешь, нам стоит рассказать Фарчи? – спросила Кроче.

Мара задумалась на несколько секунд. Наконец произнесла:

— Я не знаю… Это… Болезнь Морено в любом случае ничего уже не меняет. Все зацепки по двум убийствам уже очень старые… Я уже жалею, что согласилась.

— Как ты думаешь, откуда это стремление докопаться до истины, найти виновного или разгадку? Тебе не кажется, что это слишком? – спросила Ева. – Эта навязчивая потребность.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Милочка, я не знаю…

— Если б мы рассказали об этом Фарчи, он, вероятно, приказал бы нам не привлекать его к расследованию.

— Думаю, да.

— И это убьет Морено даже быстрее, чем рак.

— Но если мы скроем это от него и он каким-то образом узнает, Фарчи нас убьет.

— Дилемма…

— Давай так: поспим, а завтра посмотрим, что делать, – сказала Раис, вставая. – Мне нужно забрать Сару.

— Есть какие-нибудь новости о Долорес?

— Пока ничего.

— Что ты думаешь на этот счет?

Мара нахмурилась:

— У меня плохое предчувствие… Очень плохое.

— Значит, не у меня одной, – сказала Ева перед тем, как попрощаться.

Они оказались в каком-то обширном подземном святилище: палеолитическом некрополе, скальном амфитеатре, состоящем из сотен выдолбленных из трахита кубов с узкими дверцами, в каждой из которых помещалась однокамерная шахтная гробница.

— Пойдем вниз, – прошептал Бастьяну, словно не желая нарушить неподвижность и тишину, царившие в пещерах; там внизу время словно застыло, остановилось тысячелетия назад.

Микели осветил вестибюли галерей, украшенные спиральными мотивами, волчьими зубами, покрытые красной охрой – цветом возрождения, – рогами, ложными дверями, символизирующими вход в загробную жизнь, и некоторыми символами Богини-Матери, которые юноша видел в музее. Предки соорудили ниши для размещения подношений и принадлежностей умерших: вазы, ожерелья, статуэтки, оружие и маски украшали гробницы. Юноша потерял дар речи. Он ощущал присутствие сущности, лежащей в основе всего, магнетической силы, которая проходила через него из стороны в сторону и призывала к себе. Катакомбы шли через лабиринт разломов горного чрева; эти глубины тревожили его, но в то же время он был смертельно очарован ими и хотел узнать, куда они ведут.

— Здесь покоятся наши предки, – пробормотал Бастьяну.

Микели кивнул, все еще недоверчиво; он и представить себе не мог, что их земли лежат на доисторическом могильнике такого размера и что их род такой древний.

— Пойдем, – сказал отец, кладя руку ему на спину, приглашая идти вперед. – Мы только в начале пути.

Они продолжали свой путь, минуя погребальные камеры, которые постепенно становились все больше. Изменились даже рисунки на камне: теперь преобладали барельефы с мотивами подсвечников, изображения черепов, поставленных охранять сон усопших, и антропоморфные фигуры с бычьими рогами. Чем дальше они шли по склону, ведущему их все глубже, тем более нездоровым и временами непригодным для дыхания становился воздух. Когда парень собирался признаться отцу, что ему нужен перерыв, чтобы отдышаться, Бастьяну взял у него из рук факел и зажег большую двухметровую чашу, составлявшую конечную часть некрополя.