Книга Последний круиз писателя, страница 10 – Пьерджорджо Пуликси

— Что же с тобой будет, когда спросят, есть ли у тебя «Покойный Матиа Базар»^[7] или «Апокалипсис» Сократа?^[8] — уколола она его.

— То, чего я заслуживаю: инфаркт у меня будет. Я упаду замертво в этом проклятом книжном — и… «спокойной ночи музыкантам»^[9].

— Нет, прошу тебя. Кто же тогда будет угощать меня кофе каждое утро? Береги себя.

В этот раз улыбнулся Марцио.

— Лучше посмотри, что я тебе принес. — Он протянул ей «Странную преданность» Уильяма Макилванни.

Грязное лицо бродяжки засияло. Она обожала Лэйдлоу, детектива, придуманного отцом шотландского нуара. В том, что касалось детективных романов, Грета обладала изысканным вкусом, и благодаря ей Марцио открыл для себя такие жемчужины, о которых сам даже не подозревал, начиная с «Ледяной зимы для Пайка», одного из самых жестких нуаров, которые ему доводилось читать за последние годы и которым восторгался весь его читательский клуб, особенно Камилла Солинас, сходившая с ума по такому экстремальному чтиву.

— Но… она новая, — изумилась женщина, вертя в руках свежее переиздание.

— Конечно. Это же подарок.

— Не знаю, как и благодарить тебя…

— Ну, лучшей благодарностью для меня будет, если ты хотя бы несколько ночей в неделю будешь спать в…

— Об этом не может быть и речи, — решительно возразила она.

Грета еще ни разу не переступала порога городских ночлежек, устроенных для бездомных, потому что тогда ей пришлось бы бросить кошек, ведь их нахождение там запрещено. Вот она и проводила ночи в этом полуразрушенном доме, практически под открытым небом, а книготорговец не мог смириться с тем, что женщина ее возраста живет в подобных условиях, на холоде, подвергаясь всем опасностям, которые влекло за собой ее одинокое существование. Она спорила. Говорила, что кошки, окружив ее, согревают, как мягкий плед, и что никому бы и в голову не пришло пытаться что-нибудь украсть у такой оборванки, как она. Грета не была ни пьяницей, ни наркоманкой. Она много лет работала в офисе одной многонациональной сталелитейной компании, но после переноса производства фабрика закрылась. Потом она обнаружила, что из-за дурацкой бюрократической увертки она не имеет права на пособие по безработице. Ей стукнуло пятьдесят, и желающих принять на работу «старушку» не нашлось. По иронии судьбы за несколько месяцев до увольнения, когда ничто не предвещало беды, она взяла кредит на покупку небольшого домика. Меньше чем через год банк забрал его себе, выгнав ее, а затем отобрал и машину. Череда тяжелых утрат и несколько месяцев в больнице окончательно добили ее, и она впала в депрессию. Грета сдалась и в одночасье превратилась в Кошатницу.

— Почти как в «Солеа — мелодии смерти» Жан-Клода Иззо, — объяснила она однажды утром, удивив Марцио такой точной и уместной литературной отсылкой.

Когда она рассказывала ему об этом ударе судьбы, Монтекристо вынужден был отвернуться, чтобы скрыть слезы: каким-то образом он узнал в ней себя, а прежде всего почувствовал, что перед ним — хороший человек, которому жизнь подставила такую незаслуженную подножку. То, что это была женщина, делало ситуацию в его глазах еще более драматичной.

— Теперь я с тобой попрощаюсь.

— Перерыв закончился?

— Нет. Я должен идти приводить себя в порядок. Естественно, это не моя идея, а Патрисии.