Книга Гений столичного сыска, страница 52 – Евгений Сухов

— Погоди-ка, – прервал Виталия Викторовича Иван Воловцов. – Давай вернемся к картузу, который, как ты сказал, на то время неизвестно кому принадлежал. А сейчас что, известно кому?

— Да, – просто ответил Песков. – Это картуз сторожа консистории.

— Вот как? – удивился Иван Федорович.

— Да, так, – почему-то уныло ответил Виталий Викторович. – Вернее, картуз с недавнего времени стал принадлежать сторожу. А до этого картузом владел один извозчик, давно приятельствующий с консисторским сторожем. Как-то в пьяном виде сторож потерял свою фуражку, и извозчик дал ему на время поносить свой старый картуз, чтобы у того не мерзла лысина. Потом сторож купил себе новую фуражку, а картуз извозчику не вернул, забыл, наверное, и повесил на гвоздик в своей сторожке. Когда случилось убийство консисторского секретаря Комаровского и началось дознание, сторож на допросе картуз не признал. Сказал, что он неизвестно чей. Однако нашлись свидетели, которые видели, что именно этот картуз висел на гвоздике в сторожке. Припертый к стенке, сторож признал картуз за тот самый, что был позаимствован у извозчика, однако клялся и божился, что этот картуз дня за три или четыре до убийства Комаровского с гвоздика бесследно исчез. Мол, взял кто-то, а кто – сторож не ведает. Но после того, как он не признал картуз, то бишь соврал следствию, веры ему уже не было, и его взяли под стражу. Теперь консисторский сторож – единственный подозреваемый в убийстве…

— А мотив убить секретаря консистории у сторожа имеется? – поинтересовался Воловцов. – Хоть какой-нибудь?

— Я такового не вижу, – просто ответил Песков.

— Не видишь мотива или его нет вовсе? – попробовал уточнить Иван Федорович, на что судебный следователь Рязанского окружного суда только пожал плечами.

— Ясно, – заключил Воловцов. – Стало быть, точек соприкосновения у секретаря консистории и ее сторожа не имеется никаких, что вполне резонно. Если, конечно, не считать, что они оба консисторские. – Иван Федорович немного подумал. – Тогда ищи, кому больше всего выгодна эта смерть. Кому сильно мешал Комаровский и кто от его смерти больше других приобрел. Вот тебе и будет мотив. А коли найдется мотив, Виталий Викторович, то скоро обнаружится и виновный… – философски и весьма убедительно изрек коллежский советник. – Так что покопай в этом направлении, не упирайся в одну-единственную версию, – после недолгого молчания тоном всеведущего наставника произнес Воловцов и тотчас мысленно обругал себя последними словами… Ишь, какой всезнающий выискался. Давно ли был таким же неопытным следователем, тыкающимся носом, как слепой щенок… – И еще, – завершив самобичевание, уже иным тоном промолвил Иван Федорович, – коли все вещи убитого остались при нем, значит, убийство совершено не ради ограбления. Тогда ради чего? – вопросительно посмотрел на коллегу-собеседника Иван Федорович.

— Причины могут быть самые разные. Возможно, месть… Или женщина… – предположил Виталий Викторович.

— Вполне возможно, – согласился судебный следователь по особо важным делам. – И заметь, в обоих случаях фигура сторожа как-то не вписывается в обстоятельства, не так ли?

— Пожалуй, – согласился Песков, в голове которого пчелами начали суетливо роиться мысли и предположения, навеянные словами Воловцова.