Книга Влюбленный злодей, страница 70 – Евгений Сухов

— Знакомы, разумеется, – не очень охотно отозвался судебный следователь Горемыкин, что я приписал его скверному настроению и вернулся к чтению протокола. Показания нового свидетеля, надо признать, были прелюбопытные…

Оказывается, в одиннадцатом часу вечера двадцать восьмого июля Федор Осипчук прохаживался по набережной, ожидая баронессу Аллендорф, чтобы проводить ее домой. Вдруг он увидел приближающегося со стороны моста человека в плаще и военной фуражке. Когда луна осветила его лицо, камердинер Осипчук узнал в нем поручика Скарабеева…

Стоп! Откуда камердинер может знать Скарабеева?

Этот вопрос я адресовал Горемыкину, и судебный следователь, искоса поглядывая на меня, спокойно известил:

— Этот же вопрос я задал свидетелю Осипчуку.

— И что он ответил? – поторопил я орденоносного старикана.

— Свидетель Осипчук мне ответил, что не единожды видел этого офицера прогуливающимся по набережной. Однажды, будучи вместе с лакеем генерала Борковского Григорием Померанцевым, Федор Осипчук спросил его, указывая на поручика Скарабеева, не знает ли Померанцев, кто это такой? И Григорий Померанцев ответил ему, что этот офицер – новый подчиненный его барина генерала Борковского, поручик Скарабеев.

Судебный следователь Горемыкин немного оправился от начальнической распеканции и сделался прежним стариком – деловым, дотошным и слегка ядовитым. А я продолжил читать показания нового свидетеля…

Узнав в прохожем поручика Скарабеева, Федор Осипчук увидел, как тот подошел к окнам гостиной особняка Борковских и, поднявшись на носки, заглянул в комнату. В это время возле окон гостиной появляется взволнованный Григорий Померанцев и предостерег Скарабеева:

— Берегитесь! Вас могут заметить, спрячьтесь!

Поручик отпрянул от окон и встал за деревьями. После чего ответил Померанцеву:

— Как же я смогу войти в дом?

На что Григорий Померанцев ответил:

— Будьте покойны, я все устрою. Только позже, когда все уснут…

Говорили они оба так громко, что камердинер барона Аллендорфа, находясь на набережной, превосходно все расслышал. А может, у него просто был исключительный слух?

— Прочли? – спрашивает меня Николай Хрисанфович.

— Прочел, – ответил я.

— И что вы на это скажете? – победно посмотрел на меня судебный следователь Нижегородского Окружного суда Горемыкин. – Вот она, связь Скарабеева с лакеем Померанцевым. Это многое объясняет и доказывает. Не так ли, господин Воловцов?

Конечно, можно сказать таким образом: «Не так, господин Горемыкин. Поскольку показания свидетеля лживы, как и сам свидетель Федор Осипчук, которого подбили дать ложные показания. В одиннадцатом часу вечера Григорий Померанцев никак не мог быть возле особняка генерала Борковского и разговаривать с поручиком Скарабеевым, поскольку в указанное время пил чай с пряниками у Агафьи Скорняковой, у которой и оставался до утра следующего дня».

Но я ничего такого не сказал. Пусть это пока остается моей тайной или козырем в рукаве, который я вытащу, когда придет срок. Ждать осталось недолго… Поэтому на вопрос Николая Хрисанфовича я ответил вполне резонным вопросом:

— А почему этот ваш свидетель молчал до последнего дня?

— Не хотел ввязываться в это неприятное дело, – последовал не менее резонный ответ.

— А сейчас, стало быть, захотел? – сыронизировал я.