Книга Влюбленный злодей, страница 57 – Евгений Сухов

— Скорнякова, – буркнул бывший лакей.

— А теперь быстро назови ее адрес! – произнес я и зло ощерился, выказав тем самым, что намерений шутить у меня нет.

— Дом Беляева. Это на углу Алексеевской улицы и Грузинского переулка, – последовал ответ.

— Алексе-е-евская, – протянул я. – Это знаменитая в городе улица домов свиданий? – добавил я, выказывая определенные знания в области злачных мест Нижнего Новгорода, полученные мною во время посещения полицеймейстера Таубе.

— Агафья не блудница, – глухо промолвил Гриша Померанцев. – Просто несчастная баба.

Снова повисла пауза, во время которой я записал имя и адрес этой «несчастной бабы» Агафьи Скорняковой. «Придется к ней наведаться, посмотрим, насколько правдив был Померанцев».

Черкнув несколько строк в памятной книжке, я завершил паузу очередным вопросом:

— А куда ты подевал письмо, которое Юлия Александровна написала своей товарке по гимназии и велела тебе отнести на почту? Это было где-то в середине июля, может, чуть раньше.

— Как куда? Отнес на почту, – натурально удивился отставной лакей.

— А разве ты не передал это письмо поручику Скарабееву, получив за это пять рублей? – как бы между прочим спросил я.

В какой-то момент мне показалось, что Померанцев готов был взорваться ором: «Какие пять рублей?!», «Какое еще такое письмо?!», «Что вы тут мне городите?» Однако бывший лакей Борковских сумел сдержать себя (ведь он хотел произвести на меня хорошее впечатление), выдержал долгую паузу и ответил негромко:

— Нет. – Немного помолчав, добавил, поедая меня взглядом: – А сказать вам, когда пришло первое подметное письмо?

— Ну, скажи, – нарочито неохотно ответил я.

— Двадцать седьмого мая! – выпалил Григорий Померанцев.

— Ты ничего не путаешь? – насквозь пробуравил я отставного лакея взглядом, припомнив, что поручик Скарабеев явился на службу в Нижегородский кадетский корпус лишь в начале июля.

— Не путаю, с памятью у меня все в порядке, – усмехнулся Гриша Померанцев. – Таких писем было два. Одно нашла Евпраксия, а другое – сама генеральша.

— Кому были адресованы письма? – поинтересовался я.

— А я почем знаю? – недоуменно пожал плечами бывший лакей. – Это господское дело. А потом генерал строго-настрого наказал нам, чтобы мы об этих письмах помалкивали.

— Ну-ну, – буркнул я, едва справляясь с нахлынувшими мыслями.

Я задал отставному лакею еще несколько вопросов. Померанцев ответил. Он очень старался быть искренним, что вовсе не означало, что он не врет.

Искать стекольщика, вставившего целое стекло вместо поврежденного в спальне юной графини Борковской, оказалось делом несложным. Тут мне просто повезло.

Первым делом я направился в ближайшую от особняка Борковских столярную мастерскую. Располагалась она на Благовещенской улице, что была продолжением улицы Набережная Оки. В мастерской мне сказали, что они, помимо всего прочего, изготавливают оконные рамы, а стекла режет и вставляет мастер стекольных дел Афоня Игумнов, недели две пребывающий в очередном тяжком запое.

— Да вы обождите денька два-три, он и объявится, – сказал мне хозяин мастерской, рыжий мужик с огромным количеством веснушек на добродушном лице, очевидно, хорошо зная привычки своего работника.

— Тут такое дело, он мне необходим сейчас, может, все-таки подскажете его адресок.