Книга Влюбленный злодей, страница 25 – Евгений Сухов

Я нерешительно кашлянул, и Горемыкин тотчас открыл глаза:

— Вы что-то хотели спросить?

— Да, – ответил я. – В деле имеется заключение эксперта, проводившего почерковедческую экспертизу, он заявляет, что подметные письма написаны не Скарабеевым. Почему все же именно ему приписывается авторство? – недоуменно спросил я и добавил без всякой задней мысли: – Может, эти письма писал кто-то из домашних? Горничная или кто-то из прислуги? Или сама Юлия Александровна? Потому-то и обнаруживались они в ее нотных тетрадях, пришпиленными к комнатным обоям в гостиной и спальнях…

— Знаете, – произнес Николай Хрисанфович после недолгого молчания, – в моей следственной практике был один весьма курьезный случай. Дело было в следующем: некто, назовем его господином Ивановым, якобы настрочил кляузу на своего начальника, обвинив его в мздоимстве, наушничестве и прочих грехах. Начальник, назовем его господином Петровым, у которого с господином Ивановым и так были натянутые отношения, подал на него в суд за наговоры и клевету. Объяснив это тем, что Иванов-де давно подсиживает его, желая занять начальническое кресло. К тому же присяжный каллиграф определил схожесть почерка Иванова с почерком, которым была написана кляуза.

Дело дошло до суда. И на судебном разбирательстве адвокат Иванова предъявил этому самому присяжному каллиграфу, то есть штатному почерковеду, два письма. Одно было написано почерком Петрова, начальника Иванова, и с этим почерком присяжный каллиграф был знаком, а другое являлось подделкой под почерк Петрова. Так вот: предъявив эксперту-почерковеду два письма, адвокат Иванова попросил определить, какое письмо подлинное, написанное рукою Петрова, а какое фальшивое. И присяжный каллиграф признал подложное письмо подлинным, а подлинное – подложным. Тем самым сведя на нет свое заключение по поводу того, что кляузное письмо писал именно Иванов.

Дело по судебному вердикту было отправлено на доследование, и позже выяснилось, что кляузное письмо на своего начальника Петрова писал вовсе не его подчиненный Иванов, а некое третье лицо. А именно – друг семьи Ивановых по фамилии, скажем, Сидоров. Который симпатизировал супруге Иванова и тщетно добивался ее расположения.

Написав кляузное письмо, подделав почерк Иванова, Сидоров надеялся, что суд накажет Иванова за оговор Петрова и клевету с обвинением в мздоимстве как минимум на год пребывания в исправительном арестантском отделении с лишением особых прав и преимуществ. А этого срока, как думал Сидоров, ему вполне хватит для полного охмурения супруги Иванова… – После этих слов Николай Хрисанфович поднял на меня глаза и добавил: – Представляете последствия, если бы суд принял за доказанный факт первоначальный результат почерковедческой экспертизы присяжного каллиграфа? Иванов был бы изгнан с места службы, осужден и оторван от семьи. Истинный же виновник кляузного письма остался бы пребывать на свободе и охаживать жену Иванова. Возможно, это у него и получилось бы. В результате: крах некогда крепкой и благополучной семьи, позор соблазненной замужней женщины, отданные в приют без вины виноватые дети и торжество лжи и порока. Вот, господин Воловцов, каковы могут быть последствия подобных сомнительных экспертиз.

Признаться, Горемыкин был весьма убедителен, но я все же задал ему уточняющий вопрос: