Книга Влюбленный злодей, страница 23 – Евгений Сухов

Однако Депрейса такое разрешение вопроса не устроило, и он, чувствуя, что инициатива (как в шахматах) теперь на его стороне, продолжил диктовать условия…

— Вы, поручик, можете надеяться на мое молчание лишь в том случае, если письменно объявите себя автором анонимных писем, адресованных генералу Борковскому, его супруге и дочери. И я требую, чтобы вы сегодня же подали рапорт об увольнении в отставку, – так ответил на письмо Скарабеева поручик Депрейс. Естественно, через капитана Сургучева, уже не единожды пожалевшего о том, что он принял на себя роль посредника меду двумя враждующими сторонами.

Выбора у Виталия Скарабеева более не оставалось, и он отписал поручику Депрейсу новое письмо…

«Господин поручик!

Я полагал, что Вы удовольствуетесь посланием, в котором я признаю авторство письма, полученного Вами перед нашим поединком. Однако Вам его показалось мало: Вы требуете от меня новых признаний, пользуясь моим безвыходным положением. Что ж, извольте: я признаю себя автором анонимных писем, адресованных господину генералу Борковскому, его жене и дочери Юлии. Кроме того, я признаю, что письмо от имени Юлии Борковской к Вам с изъявлением любовных чувств написал я. Рапорт об увольнении моем со службы уже подан».

Надо полагать, не подай поручик Скарабеев рапорт об увольнении, он, скорее всего, был бы удален за дуэль из кадетского корпуса с дальнейшим увольнением со службы решением офицерского суда чести. Так что в этом плане Скарабеев практически ничего не терял. Но вот письменное признание в авторстве анонимных писем – дело совершенно другое. Его можно было использовать как очень весомый аргумент против самого Скарабеева, что в дальнейшем и случилось. И если бы даже не было того, что произошло в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июля в комнате Юлии Борковской, уже основываясь на одном этом признании, Виталия Скарабеева можно было заключить под стражу и в дальнейшем предать суду…

После письма, в котором Скарабеев признавался в авторстве посланий семейству Борковских и поручику Депрейсу, тот, однако, не унялся и потребовал выдать сообщников, на что Скарабеев ответил решительным отказом. После этого, в ожидании решения об отставке, закупил всяческих съестных припасов, приобрел в винной лавке двухведерный бочонок золотистой малаги и заперся в нумере меблирашек вместе с бывшей содержанкой купца Масленникова Эмилией Кипренской.

Однако несмотря на дуэль, прошение об отставке и признание Скарабеева в авторстве анонимных писем, таковые продолжали приходить в дом генерала Борковского.

Одно из писем было адресовано лично Александру Юльевичу. Содержание его сводилось к тому, что «В. И. С.» с лихвой отомстил за свою попранную честь, и что дочь генерала получила залог несмываемого позора и бесчестия, каковые вскорости откроются для всех, имеющих глаза и уши.

Другое письмо имело адресатом госпожу Амалию Романовну…

«Я знаю все, что происходит в Вашем доме, включая обеденное меню. Любые предосторожности бесполезны, – говорилось в письме. – Я достиг своей цели: я наградил Вас тем же злом, которое Вы причинили мне. Отныне жизнь Вашей дочери будет настолько ужасна, насколько бездонна боль, причиненная Вами мне…»

Третье письмо адресовалось Юлии:

«Сударыня!

Вы самое несчастное создание на земле. Падшее настолько низко, что человек, который попытается Вас «поднять», горько за это поплатится и тоже станет несчастным. Бешеная радость овладевает мною, когда я осознаю, что все это сотворил я!

Но есть и иная радость, которой я наслаждаюсь медленно и со вкусом, смакуя ее, как гурман смакует редкое изысканное блюдо. Радость моя заключена в том, что Вы теперь всецело зависите от меня. Зловещий и чудовищный союз соединил нас: пройдет всего несколько месяцев, и Вы на коленях будете умолять меня, чтобы я дал свое имя Вам и Вашему ребенку».