Книга Злополучный номер, страница 71 – Евгений Сухов

Так он и поступил: снял вполне приличную квартирку в лучшем из корпусов доходного дома Бунина, что располагался в бывшей усадьбе Лопухиных. Две комнаты, кухня, а главное – черный ход во двор, прикрытый платяным английским шкафом из тика, сработанным в колониальном стиле.

Денежек оставалось два червонца: пару недель протянуть можно, а что дальше?

Нужно было провернуть прибыльное дело. Но как одному, в огромном городе?

Георгий не случайно снял квартирку на Хитровке, месте, для бродяг родном и душевном. Еще роднее был для них трактир «Каторга», как прозвали его те, кто был не в ладах с законом и знавал и этапы, и пересылки, и каторжные тюрьмы. Двухэтажный трактир «Каторга» располагался в доме генеральши Елизаветы Платоновны Ярошенко прямо на Хитровской площади и был облюбован фартовыми и «обратниками», то есть уркачами и беглыми каторжанами. В «Каторгу» и направил свои стопы после недельного пребывания в Москве «обратник» Георгий Николаевич Полянский, по пашпорту дворянин Иван Иванович Волков, помещик Лаишевского уезду Казанской губернии…

Перед входом в трактир пришлось поклониться: дверь была слишком низка для его роста.

Из трактира пахнуло табачным дымом и сивушным духом. Когда Георгий вошел, он даже не сразу увидел, что внутри, настолько все было в тумане табачного дыма и пара от влажной духоты.

Потом взору открылись столы с сидящими за ними уркаганами и их бедовыми марухами, невысокая сцена с небольшим оркестром и шансонеткой, поющей что-то о неразделенной любви, океане надежд, мечтах, предательстве лучшего друга и надежном товарище, который никогда не подведет, – финском ножике.

На Георгия тотчас уставилось несколько пар глаз, оценивающих стоимость одежды, в какой заявился Георгий в трактир, и масть гостя. Кажется, за соседним столиком, где сидели два бывалых бродяги, даже поспорили насчет Георгия…

Жора заказал чаю и сушек, поскольку вся остальная еда была столь сомнительного качества, что, поди, можно было и попортиться желудком. Не успел он отпить и пары глотков, как к нему подошел один из бродяг, что спорили насчет его:

— Присесть разреши?

Полянский молча кивнул и, макнув сушку в чай, отправил ее в рот.

— Мы тут насчет тебя с корешом моим поспорили, – сверля глазами лицо Георгия, произнес вор. – Он говорит, что ты – елда^[18], а может статься, и переодетый михлютка^[19], а я кумекаю, что ты – не петух и не дятел, а варнак, что из забугорных палестин^[20] винта нарезал^[21]. А то, что ты эдаким фредером^[22] вырядился, так это ты фасон такой держишь, для дела надобный… А ежели что, мы тебе только «циферблат» подпортим, дабы дорогу сюда навеки заказать, и с миром отсель проводим. Ну а ежели ты михлютка легавый и дятел-стукачок, мы тебе гуртом ща арбуз^[23] расколем, на куски порежем, запакуем и отправим частями в разные костры^[24]. Корнуешь^[25], о чем я тебе базлаю^[26]?

— А если я варнак и ушел кукушку слушать^[27]? – посмотрел на уркача Георгий. – Что тогда? Расцелуете?

— Тогда совсем другой базар! – Бродяга расплылся в улыбке и обернулся к своему корешу: – Серый, это свой брат, варнак, по-свойски петряет^[28], как чистый вестовой. – Затем спросил: – Погоняло есть?

— Не без того, – ответил Георгий.

— Какое? – продолжал расспрашивать его вор.

— Сухорукий, – сказал Жора и посмотрел на свою левую руку.