Книга Тайна старого саквояжа, страница 28 – Евгений Сухов

Полковника Руднева интересовала первая кухарка, та самая, которая сообщила своей товарке о наличии у Шибуньского варшавской полюбовницы и рассказывала об убийстве Попова в его номере. Кстати, номер Попова был тщательнейшим образом досмотрен, и в нем не обнаружилось даже намека на пятна крови, которые должны были остаться на мебели или ковре после «семи ударов по голове дубовой ножкой, вывинченной из стула». Правда, за такое количество времени, прошедшее со времени «убийства» Попова, в его номере можно было все тщательнейшим образом замыть и всячески соскрести следы преступления, но все же… Руднев сам при досмотре квартиры Попова попробовал вывинтить у одного из стульев ножку. У него получилось. Подержав ее в руках, полковник пришел к выводу, что таким увесистым предметом убить человека вполне возможно. Причем ударив не семь раз и даже не три, а достаточно всего лишь одного раза…

Всеведущая кухарка тряслась, как будто просидела в леднике сутки. Для нее полковник, да еще и помощник самого московского обер-полицмейстера, была фигура едва ли не поднебесная и донельзя значимая. Она во все глаза смотрела на красавца Руднева, и то и дело вытирала вспотевшие ладони о фартук. Глаза ее бегали и не могли остановиться ни на одном из предметов. А когда они вошли в одну из комнат меблирашек, которую Власовский и Руднев превратили в дознавательскую, кухарка в изнеможении села на первый попавшийся стул. Ее уже, верно, не держали ноги.

Руднев ее состояние прекрасно понимал, поэтому с вопросами не торопился, давая кухарке «созреть». Он взял в комнате еще один стул, принес его и поставил напротив стула собеседницы. Затем сел, закинул ногу за ногу и стал наблюдать за лицом женщины, которое все время меняло краски. Еще минуту назад белое, как полотно, ее лицо вдруг покраснело, потом приобрело какой-то нездоровый зеленоватый оттенок, словно малость заплесневело, потом стало почти голубым, а сейчас покрылось пунцовыми пятнами, будто кухарка болела неизлечимой формой экземы. Но на кухню больных экземой не берут. И в рядовую прислугу тоже. Словом, нервничала кухарка весьма и весьма преизрядно.

— Да вы не беспокойтесь уж так-то, — тоном добрейшей души человека произнес Руднев, с любопытством наблюдая за метаморфозами женской кожи. — Я ведь не казнить вас сюда пригласил, а только побеседовать. По-дружески, так сказать. Не возражаете?

— Разве я смею?

Кухарка вскинула на полковника затравленные глаза. В них было столько тоски, что полковнику, повидавшему на своей службе всякого, стало ее невольно жалко, и он продолжил:

— И ничего худого с вами, сударыня, не произойдет, поверьте, даже если в своем рассказе о господине Шибуньском вы, скажем, малость… переусердствовали. То есть несколько приукрасили события. Ведь так? Я прав? Приукрасили, да?

Кухарка быстро кивнула. Лицо ее приобрело наконец естественный цвет, и помощник обер-полицмейстера задал первый из нескольких интересующих его вопросов:

— Это правда, что у господина Шибуньского в городе Варшаве имеется любовница?

Кухарка снова кивнула.

— Да.

— И правда, что у него в последнее время появились значительные средства? — достал из внутреннего кармана памятную книжку и карандаш Руднев.

— Имеются.

— А откуда вам об этом известно? — продолжал задавать вопросы полковник.