Книга Губернское зарево, страница 47 – Евгений Сухов

Шагах в двадцати от дома какой-то мужик в потертой сермяге, неуклюжем треухе и стоптанных кирзовых сапогах подавал Ивану Федоровичу непонятные знаки.

Воловцов подошел поближе и кивнул ему головой: мол, чего тебе?

— Я знаю, кто убивец Марьи Степановны, – опасливо озираясь, вполголоса проговорил мужик.

— Да ты чо? – делано удивился Воловцов.

— Ага, – подтвердил тот кивком головы.

— И кто же? – подошел к нему ближе Иван Федорович.

— Дворник Ефимка, – ответил мужик.

— Я так и думал! – нарочито серьезно ответил ему Воловцов и нахмурил брови. – Теперь, наконец, все понятно. Благодарю вас за информацию. До свидания. – Он повернулся и пошел назад к дому.

— Да вы его не знаете! – уловил-таки мужик в голосе Воловцова недоверие и иронию. – А я – знаю. Он только прикидывается придурком, а на самом-то деле он – о-го-го!

— А откуда вы знаете, что Кокошину убили? – обернулся к мужику Иван Федорович.

— А как же иначе-то? – даже удивился мужик. – Не сама же она на себя руки наложила? Не таковская это была женчина.

— Простите, как вас зовут? – Воловцов повернулся и снова подошел к мужику, ибо долг службы не позволял просто так отмахиваться от любой информации, пусть даже и самой невероятной. А он – судебный следователь, хоть и в отпуске.

— Аверьяном меня кличут. Архиповы мы.

— А по батюшке?

— Касьянович, – ответил мужик.

— Вот что, Аверьян Касьянович, если у вас имеются какие-либо конкретные факты, указывающие на причастность дворника Ефимки к случившемуся… происшествию, вам надлежит пойти в околоточный участок и сообщить их господину околоточному надзирателю Петухову. Он запишет их, запротоколирует и приобщит к делу. А так голословно обвинять человека в убийстве – никому не дозволительно. Это преступление, попадающее под уголовную статью о клевете. И если дворник Ефимка вдруг возьмет да и подаст на вас в суд, то суд вполне может вынести вердикт, что вы повинны в огульном или злоумышленном очернении человека, и отправить вас месяцев на шесть, а то и восемь в арестантские роты, тьфу, ты, в арестантское отделение отбывать этот срок. Вам что, сильно нужна судимость?

Мужик открыл было рот, но ничего не сказал. А потом повернулся и пошел прочь, бормоча что-то себе под нос…

— Что, выпроводил его? – встретила Феодора Силантьевна племянника. – И правильно сделал.

— А кто это был, тетушка? – так спросил Воловцов.

— Это Аверьян Архипов, – ответила Феодора Силантьевна и поморщилась: – Самый ядовитый мужик во всей слободе…

— То есть? – внимательно посмотрел на тетку Иван Федорович. – Что значит ядовитый?

— А то и значит. Вредный дюже, – опять поморщилась Феодора Силантьевна. – И злющий. Хуже даже этой дворянки Перелесковой.

— Не может быть! – усмехнулся Воловцов.

— Может. Еще как может. – Тетушка, верно, крепко не любила Архипова. А возможно, он умудрился некогда насолить и ей.

— Например? – спросил Иван Федорович, ожидая от тетушки аргументов в пользу своих слов.

— Например? – посмотрела на него Феодора Силантьевнва. – Да, изволь! К примеру, в прошлом годе у Общества селян Ямской слободы из правления пропало тридцать рублей. Собрался сход. Председатель правления стал совестить собравшихся, поскольку, кроме своих, никто увести три червонца из несгораемого шкафа председателя правления не мог. Конечно, никто в краже так и не признался…