Книга Казанский мститель, страница 83 – Евгений Сухов

Выпили еще по стопарю.

— Про то, что медведь тебе руку отгрыз, я в газетах прочитал. Тогда про похождения этого медведя-шатуна все газеты местные писали. Дескать, в лесу объявился шатун, людей жрет что ни попадя. И что отца твоего убили — газеты тоже писали, — закусив соленым огурчиком после выпитой водки, посмотрел на Фрола Николай Трофимчук. — А за что его?

— Он бумаги какие-то вез в Починки, похоже, опасные и изобличающие кого-то. Вот его и убили за это. Чтобы бумаги отобрать…

— А полиция что говорит? — задал вполне резонный вопрос Николай, думая о чем-то своем.

— А что полиция? — с горечью сказал Фрол, подняв на него взор. — Вроде бы ведет какое-то расследование. Но, думаю, ни к чему оно не приведет. Нападение на отца, как я полагаю, было хорошо спланировано, все детали были учтены, свидетелей нападения не имеется, кого и как искать-то?

— Я тоже так думаю, — отозвался Николай. — Я, знаешь, тоже сейчас в таком положении, что никакая полиция не поможет, — начал вроде рассказывать Колян да вдруг замолчал. Желваки его заходили ходуном, он налил себе водки и залпом выпил.

— Так что с тобой такого приключилось? Расскажи, — посмотрел на него Фрол. — Только с самого начала, ага?

Николай Трофимчук посмотрел на вновь обретенного друга и кивнул. Настоящая дружба коррозии не знает.

— После окончания мной училища отец решил, что мне нужно учиться дальше. Он наконец довел до ума свой первый маслобойный завод и стал сооружать второй, собирался оснастить его новейшими прессами и немецкими паровыми машинами. Деньги на это были… Хотел, чтобы все по науке было, чтобы рядом был человек, который в этом деле соображает и которому можно было бы доверять как самому себе. Вот поэтому и отправил меня учиться дальше. Кому еще можно доверять, как не родному сыну, — принялся рассказывать Николай. — Отцова воля, сам знаешь, закон. Доучивался я уже в Нижегородской губернской гимназии. Получив среднее образование, решил приобрести техническую специальность, чтобы разбираться в машинах и в механизмах. Отец на этом настоял, да и мне тоже было интересно. В то время политехнический институт в Петербурге еще не открылся, и таковых было всего два: в Варшаве и Киеве. Но в Варшавском институте не было механического отделения, а маслобойня — это механические прессы, гидравлика, паровые машины и еще много чего, о чем надлежит знать не понаслышке. И не только знать, но и хорошо разбираться. Чтобы суметь починить, если в этом будет надобность. Ну, поехал я в Киев. Поступил на механическое отделение. Когда учился на последнем, четвертом курсе института, отец скоропостижно скончался. И не болел вроде, а сердце взяло и отказало… Сердечный удар приключился, как мне врачи сказали… Ну, что? — уперся взором на какое-то время в никуда Николай Трофимчук. — Поехал в Нижний. Схоронил отца, потом вернулся в Киев доучиваться. Заводы отцовы тем временем были переданы в опеку до моего возвращения и вступления в права наследования. В девятьсот втором году я окончил институт и вернулся в Нижний. Тут-то и обнаружилось, что на заводах отцовых совершилась большая растрата, к тому же опекун с деньгами, предназначенными для уплаты налогов в казну, сбежал невесть куда. Его уже второй год ищут, да все найти никак не могут. За границу, очевидно, улизнул с казенными деньгами. Заранее все приготовил, мерзавец… И теперь на отцовых заводах повисли большие казенные долги почти в полмиллиона рублей, в результате чего заводы были переданы в ведение теперь уже опекунскому совету, состоящему из трех человек: председателя и двух членов. Эти опекуны, мать их дери, передали заводы в конкурсное управление. Дескать, этого требует «Устав о несостоятельности». Поверенный от конкурса, давний и злейший враг отца и главный его конкурент, некто Фабрициус Мартын Янович, имеет личную ставку от дохода обоих заводов в размере пяти процентов. Однако, как мне удалось узнать, доход от заводов отца составил семьдесят тысяч, а Фабрициус показал по документам всего лишь как одиннадцать тысяч с какими-то копейками.