Книга Казанский мститель, страница 47 – Евгений Сухов

— Возможно, нас мог видеть директор конно-действующей фабрики по вымочке порохов, существующей при заводе, Алексей Илларионович Угрюмый, — как-то не очень уверенно произнес Коркия, продолжая смотреть на Ивана Федоровича.

— Как вы говорите? — переспросил судебный следователь Воловцов, достав записную памятную книжицу.

— Директор фабрики по вымочке порохов Алексей Илларионович Угрюмый, — повторил подследственный Коркия.

Имя, отчество и фамилию директора фабрики Иван Федорович записал в памятную книжку, после чего задал новый вопрос:

— А как он выглядел?

— Кто? — не сразу понял, кого имеет в виду судебный следователь. — Угрюмый?

— Нет, — внутренне упрекнул себя Воловцов за то, что не очень понятно для допрашиваемого задал вопрос. — Человек, предложивший вам помощь. Тот самый, в бобровой шубе, — уточнил Иван Федорович. Ведь совершенно же понятно, что господин Угрюмый не мог выглядеть никак иначе, как угрюмо…

— Ну, что, — как школьник закатил глаза Ираклий Георгиевич. — Росту он среднего… Кажется, рыжеват.

— Кажется или действительно рыжеват? — переспросил Воловцов.

— Рыжеват, — подумав, ответил подполковник Коркия.

— Что еще можете сказать?

— Да ничего, — пожал плечами Ираклий Георгиевич.

— Лицо у него какое? — задал очередной вопрос Иван Федорович.

— Да обычное лицо: глаза, нос, рот, — не припомнив ничего особенного, произнес Коркия.

— Нос, к примеру, прямой, с горбинкой? — с легким раздражением спросил Воловцов.

— Не приметил я, — последовал ответ.

— А какие-нибудь особые приметы у него имелись? — продолжал допытываться судебный следователь в надежде на то, что этот Коркия сообщит ему что-нибудь, за что можно будет зацепиться.

— Это какие? — глянул на судебного следователя Ираклий Георгиевич. — Родинки, родимые пятна?

— Именно так, — подтвердил Иван Федорович.

— Нет. Ничего такого я не приметил, — пожал плечами подполковник Коркия.

— Ну, может, у него что-то примечательное имелось? — уже без всякой надежды в голосе спросил судебный следователь. — Заикался, хромал, глазом косил?

— Да нет, все с ним нормально, как у всех, — снова посмотрел на Воловцова Ираклий Георгиевич.

Оба помолчали, думая каждый о своем. О чем размышлял судебный следователь Воловцов, Ираклий Георгиевич не ведал. Не до того ему было, в себе бы разобраться, тем более делать этого он был не обучен. А вот о чем думал товарищ управляющего Казанским Пороховым заводом Коркия, Иван Федорович догадывался. А думал он, как бы принизить свою вину в убийстве помощника асессора Губернской казенной палаты коллежского регистратора Ефима Феоктистовича Кержакова. Да так, чтобы сидящий против него судебный следователь ему поверил…

Воловцов в своих раздумьях оказался прав. Затянувшееся молчание прервал Ираклий Георгиевич, заявив, что, воспользовавшись шаткостью положения и ослабленной в связи с этим волею, его попросту подтолкнули, чтобы он согласился на ликвидацию Кержакова. Сказав это, Коркия посмотрел на судебного следователя, ища если не сочувствия, то понимания и поддержки. Но, увы, ничего подобного он в Иване Федоровиче не нашел. Воловцов оставался непроницаем и спокоен, и взор его ничего не выражал, кроме холодности и безучастности.

— Откуда этот человек в бобровой шубе, среднего роста и без особых примет узнал про ваши неприятности? — сухо спросил Воловцов.