Книга Отстойник душ, страница 95 – Денис Нижегородцев

— Ратманов, да ни с кем я не спал! — заверил уязвленный Викентий Саввич. А бросив взгляд на их близкое соседство и скованные наручниками руки, даже немного отсел от Георгия. — Не сплю и спать не собираюсь!

— А как же твоя женщина в прошлом?

— Осталась в прошлом! И хватит об этом. Это мое личное дело, никого не касающееся! Не суйте свой сопливый нос куда не просят, господин Ратманов.

Но если без эмоций, выходило, что во сне классический ландаутист не столько видит будущее или общается со своими кураторами оттуда, сколько пребывает в особом липком состоянии сознания, одной ногой здесь, а другой немножечко там. Поэтому и может реагировать на происходящее со своим прежним телом, воздействие на него высоких температур, введение растворов и так далее. Что касается именно инъекции Геращенкова, состав придуман в том числе для того, чтобы удерживать попаданца в том времени, где он сейчас. А единственное, что остается агенту, — молча вкушать раствор ну или морщиться после его введения. Встать и сказать: «Коллеги, перестаньте колоть мне всякую гадость!» — не получится. Таким образом, и связь с кураторами из будущего в большей степени односторонняя. Своим прежним телом ты можешь что-то чувствовать или слышать их голоса здесь, но они уже вряд ли услышат или увидят то, что ты транслируешь им отсюда.

— Значит, я зря им каждую ночь средний палец показываю! — расстроился Георгий.

— Не зря, — поспешил успокоить Викентий Саввич. — Но это больше психологическая штука, просто тебе самому от этого легче. Хотя, в теории, ты можешь даже улыбнуться или оскалиться, лежа на кушетке в лаборатории СЭПвВ, да и неприличный жест коллегам показать. Но это опять же будет не прямой канал общения, а что-то похожее на тот бессвязный бред, который мы порой несем, разговаривая во сне… Ну и отвечая на твой вопрос — во сне ландаутист оперирует образами, какие видит в реальной жизни, и теми, что рождает его воспаленное воображение. Поэтому Рита у тебя и проводит ночи с Двуреченским…

— …Или с Гнойным! А может, и с Корниловым!

— Да-да. Мне вот давеча приснилось, что, проснувшись, Ратманов превратился в огромного мерзкого таракана^[75]! — и подельник захохотал в голос.

Не меньше Георгия интересовало и то, что происходило сейчас с его телом в будущем. По мысли Двуреченского, впрочем, тот сразу оговорился, что может быть не в курсе последних изменений, туловище Юры Бурлака находилось в своего рода коме, либо в лаборатории СЭПвВ на Лубянке, либо в морге службы, также носящем неофициальное название реликварий, — в Сарове, бывшем Арзамасе-16. Закрытый город разделен пополам между Нижегородской областью и Мордовией. Это вотчина атомщиков, военных и всевозможных спецслужб. И если Георгий когда-нибудь там окажется, в смысле в бодрствующем состоянии, ему следует держаться нижегородской половины Сарова.

— А что с душами тех, чье тело умерло окончательно?

— Они умирают! — снова хохотнул Викентий Саввич.

То есть если это обычный человек, то он отправляется на тот свет как можно быстрее, а если с генетическим сбоем, умирает как бы не до конца. Его душа еще довольно долго может томиться в особенном месте, что-то навроде чистилища у католиков, в ожидании своей дальнейшей участи. Но Двуреченский сам там якобы не был, потому ничего определенного сказать об отстойнике душ — так еще прозвали это место ландаунутые — не сможет.