Книга Подельник века, страница 84 – Николай Свечин, Денис Нижегородцев

При этом Ратманова продолжали одолевать неизвестные голоса. И разговаривали они все больше не с ним, а скорее про него, где Георгий выступал лишь в роли безмолвного слушателя. А потом и вовсе забывал все сказанное. Запоминая только последнюю фразу, и то в лучшем случае. На этот раз фраза была следующая:

— Он точно нас не слышит? Может, проверим? – осведомился обладатель довольно низкого мужского голоса.

Ратманов не поленился, вскочил с кровати. Наскоро одевшись в домашнее, но приличествующее выходу в общий коридор съемной квартиры, вломился в соседнюю комнату. Пусто.

Потом в другую, где сосед, бедный певец из массовки частной оперы Зимина, предавался плотским утехам с неизвестной из квартала красных фонарей на Грачевке.

— Тебе чего? – тонким, фальцетоподобным голосом осведомился сосед.

И было абсолютно очевидно, что во сне с попаданцем говорил не он. И уж наверняка не его девушка.

Ратманов постучался к хозяйке – ее комната шла следом. Женщина перекрестилась и приоткрыла дверь. А Георгию только это и нужно было – удостовериться, что и здесь не было никаких басовитых мужчин…

— Прошу прощения, Лидия Пална, скверный сон приснился, – извинился он и задумчиво побрел обратно.

9

При этом Жора снова и снова возвращался к мысли, что самым очевидным человеком во всей Москве 1912 года, с которым он мог бы выследить настоящего Двуреченского, то есть Корнилова, и в конце концов вернуться домой в XXI век, по-прежнему оставался Викентий Саввич. Не Штемпель же, о котором он вообще почти ничего не знал… Ну и не Стеша же…

— Что, прости? – Делопроизводитель управления сыскной полиции наконец перешла на «ты». И года не прошло, как говорится.

— Говорю, обед скоро. Не хочешь ли на пироги с вязигой? Обнаружил тут буквально за углом, отборные.

— Да я бы с ра… – Барышня осеклась. А Георгий даже засмеялся:

— Ну чего ты забоялась, зверя, что ли, страшного за моей спиной увидела?

Ратманов оглянулся – позади стоял Двуреченский.

Причем неизвестно, насколько давно.

— Викентий Саввич?

— Георгий… Не помню, как вас по батюшке… На пироги, значит, собрались…

А вам-то что? Мог бы ответить Георгий, однако сдержался.

— Так точно-с, – вместо этого сказал он и даже вытянулся во фрунт.

— Вольно… – Двуреченский скривился. – Пирогов не обещаю, но кое-какие рабочие вопросы будет время обсудить… Стефания Марковна, отпустите молодого человека?

— Да-да, Викентий Саввич, непременно! – Стеша даже покраснела, зачем он с ней так…

— Вот и славно. Тогда через… – Двуреченский посмотрел мимо попаданца на часы, служащие основным украшением первого этажа полицейского управления, – … четверть часа у меня.

Коллежский секретарь поклонился, четко обозначив конец беседы, и удалился к себе. А Георгий снисходительно посмотрел на Стефанию, лицо которой просто пылало в присутствии одного из начальников. Нет, все же молодая и наивная Стеша – не его поля ягода, Ратманову больше соответствуют хитрые и матерые… Так думал попаданец, поднимаясь к Двуреченскому через пятнадцать минут. Подобные Рите с Хитровки или чиновнику для поручений, откуда он там…

Ратманов постучал. Но дверь была заперта. Прислушался. Постучал еще раз. Опять двадцать пять! Этот Двуреченский вечно играл с ним, как кошка с мышкой. Когда хотел – появлялся, когда не хотел – исчезал, никогда не отчитывался и не извинялся. При других обстоятельствах Георгий никогда не стал бы близко общаться с таким человеком!