Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 69 – Габино Иглесиас

В Эль-Пасо ничего такого не происходит. Жизнь по разные стороны реки видится более или менее одинаковой, и улицы по обе стороны наводнены как смуглыми, так и белыми лицами, еда одинаковая, воздух одинаковый, и всюду обмениваются одними и теми же английскими и испанскими словами. Проблемы и потрясения вызывает то, что происходит на самой границе. С точки зрения границы, конфликт существует не между двумя странами, а между соседями, которые живут на одной и той же земле, но имеют разные права и возможности, и этот спор нередко урегулируется людьми, которые живут далеко-далеко от этих земель.

Хуанка включил поворотник и свернул наконец направо и дальше по съезду в мир, где открытое пространство сменялось маленькими домами, фонарными столбами, невысокими заборами и деревьями. За некоторыми окнами горел свет. Сумерки, которые окутали нас, пока мы были на дороге, и страх перед неизвестностью, который закрался в уголок моего мозга, держали меня в напряжении. А еще я понимал, что мне теперь будет неспокойно спать рядом с Хуанкой. Да – насилие близ гриль-бара и жуткие фотографии взвинтили мои нервы, а уют жилого района, в котором насилие принималось за норму, прогнал беспокойство.

Наконец Хуанка сбросил газ и остановился перед приземистым домом красного кирпича с большим мертвым деревом перед ним. На подъездной дорожке стояла «Лумина» светло-коричневого цвета, со спущенными покрышками. Хуанка заглушил двигатель.

— Это мой дом, – сказал он. – Вернее, дом моей матери.

Мы повторили процесс постановки суставов на место и растягивания. Аритмичное пощелкивание машины Хуанки на тихой улочке, наше глубокое дыхание и звук трафика, доносящийся через несколько улиц – других звуков здесь не было, несмотря на относительно ранний час.

В конце улицы виднелась высокая коричневого цвета стена. По другую ее сторону находилась Мексика.

— Мне нужно отлить, – прокряхтел Брайан. Услышав его голос, я понял: все то немногое, что он спрашивал в машине, и это короткое заявление были его единственными словами, после того как Хуанка устроил ему выволочку. И хотя его безмолвное соглашательство вызвало лишь короткий словесный укор, отношения между нами изменились.

— И мне тоже, – сказал Хуанка. – Идем в дом. Только я впереди. Mi amá está un poco sorda^[195]. Она может одного из вас пристрелить, если впереди не будет меня.

При мысли о сидящей в доме старушке с пистолетом и проблемами со слухом мне стало не по себе.

Глядя, как Хуанка роется у себя в кармане, я решил, что он ищет ключ, но вдруг вспомнил, что у него там есть и кое-что еще.

Вместо цепочки с ключами Хуанка, подходя к двери, покрытой коричневой шелушащейся краской, извлек из кармана одиночный ключ, вставил его в скважину, повернул и распахнул дверь. Петли издали высокий, писклявый звук, а Хуанка встал на пороге и крикнул:

— Amá!

Мы с Брайаном вошли следом. За дверью находилась небольшая общая комната с диваном в коричневом и желтом цветах и небольшим столом с громадным телевизором у противоположной стены.

Телевизор был толстенный, а это означало, что куплен он давно. Синтетическое покрывало на диване тоже было реликтом. Я задался вопросом, сидел ли Хуанка, будучи мальчишкой, перед этим телевизором с горкой карамелек под рукой и с опасением, не выползет ли из-за подушек что-нибудь крысоподобное.