Онлайн книга «Флоренций и черная жемчужина»
|
— Я должен немедленно оставить вас для отправления… отправления природных потребностей. Прошу извинить. Я сей же миг вернусь. Он выпорхнул из брички ретивым воробышком, что едва не угодил в силки, да чудом выпутался. С той же прытью помчался в чащу, но, зайдя за первый ряд деревьев, узрел, что они вовсе не такие уж плотные и густые для сокрытия его несвоевременных физиологических намерений. А в бричке она – нежное, бесподобное создание, которому невозможно видеть простой и постыдный акт облегчения мужской особи. Антон Семеныч, скрежеща зубами, стал пробираться дальше и дальше, поминутно оглядывался на черневший на лужайке экипаж, чертыхался. Только совершенно потеряв ее из виду, он решил, что довольно, что расстояние вполне годится. Между ними стояли стеной березы, в их праздничной листве терялись звуки и время. На всякий случай ему пришлось выбрать ствол потолще, спрятаться за ним и довериться его бело-черной добропорядочности, дескать, не разболтает белкам и те не засмеют. Когда удалось разобраться с панталонами и тугая веселая струя ударила в лежавшую без дела корягу, он почувствовал себя хоть и сиюминутно, но по-настоящему счастливым. Извергаемая им лента золотилась и играла на ветру, он поневоле любовался ею и наслаждался кратким мигом освобождения. Вместе с убыванием жидкости прибывала уверенность в себе. Все казалось вовсе не безнадежным, больше придуманным от нервов и от скуки, как у барышень заведено. Неожиданно сквозь веселую песню его облегчения донеслись другие звуки: ржание, рокот колес, крик. Что могло произойти? Внутри зародилось и быстро выросло до неприличных размеров беспокойство. Антон Семеныч постарался побыстрее развязаться со своим важным делом, и теперь оно не казалось таким уж приятным. Тревожные шумы все множились и крепли, послышался хруст ломаемых веток, новый крик – страшнее первого, отчаянный хрип коренного жеребца и рев, который тут же сменил топот копыт. Едва вернув на место панталоны, Елизаров заторопился назад, где осталась его упряжка, но успел увидеть только край дороги и на ней удалявшийся зад брички. Он побежал, царапаясь и цепляя ветки, через несколько мгновений уже выпрыгнул на просеку, тут же споткнулся о кочку, полетел кубарем, вывалялся в пыли, но все это уже не имело смысла: кони понесли. Они рвали отчаянно и зло, будто напуганные волками. Антон схватился за голову. Попробовал встать, хоть оно уже и ни к чему. Поврежденная нога тут же дала знать о себе, и он снова опал срезанным колоском. Дорога в этом месте описывала плавную дугу, на ней коляске не должно перевернуться, однако дальше будет резкий поворот и аккурат над обрывом. Вот там самая опасность. Оставалось только надеяться, что кони успокоятся прежде. Экипаж тем временем уже входил на полукружье, показал бочину, и Елизаров ахнул: на передке кто-то сидел, хлестал лошадей, не давая им сбавить ход. Глаз прищурился, тщась разглядеть получше, и спина тут же похолодела: за упряжкой волочился удлиненный тряпичный сверток, в коем угадывалось тело. * * * Тот час молодой небездарный ваятель Флоренций Листратов тоже проводил в лесу: бродил в поисках вдохновения – иными словами, подходящего бревна. Оное требовалось для беседочной подпорки в виде женской фигуры, предположительно сказочной царевны. У него не имелось заказчиков и не имелось возможности охотиться на них вне пределов Трубежского уезда, пока не истечет срок домашнего ареста, а это три бесконечных года. Чтобы не разленились руки и не закис дух, художник решил по мере сил украшать усадьбу своей опекунши. Беседка с красавицами – только первый пропил на будущем шедевре, потом появятся лавочки с лешими и кикиморами, фонарные вешалки с женоголовыми птицами, а самое заветное желание – собственноручно изготовить фонтан с русалками или нимфами, он еще не решил, с кем именно. Леса вокруг – не объять взором, пустого времени тоже, надо только перестать хандрить и грезить о несбывшемся. Даже не несбывшемся, а просто отложенном. В конце концов, удача его покамест не подводила и сетовать на нее непозволительно. |