Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 110 – Йана Бориз

История их началась до того, как пронеслось вьюгами Рождество и как затрещали настоящие, а не шутейные морозы, и даже как замкнулась оковами Монастырка. Она с братом своим только приехала, вернулась к отчим берегам, а он как раз собрался отбывать. М-да, собрался, да не отбыл – мочи не сыскалось и вообще все вылетело из головы, кроме ее ненаглядности, обворожительности, белокурости, чародейности. Как стоял, так и осел прямо в сугроб, что поверх палой листвы затеялся, осел, не в силах слова подобрать, мыслей упорядочить. И она заметила, улыбнулась. Брат же ее подошел, помог подняться, думал, что болезному споспешествует или вроде того. Она же сразу поняла.

Перед воротами одного хорошего дома случилось это замечательное – да, даже сейчас, во всей трагичности произошедшего, он не мог подобрать иного слова – замечательное событие, переломавшее ему судьбу, да и Бог с ней, с той судьбой. В тот дом она с братом Алексеем пришла представляться честь по чести, он же по хозяйственной нужде. Опять нужда послала, как всегда, но всегда – это не то же самое, что в тот замечательный раз. За всегдашнее он сетовал на нужду, а за тот раз рад был кланяться в ноги.

Так и познакомились, а после он уж не помнит, как все закрутилось, заворожилось, зацвело посреди зимы пышными рододендронами и орхидеями. Одним словом, к Рождеству он сделался болен ею, влюблен безумно и беззаветно, влюблен до последней капельки крови в своем обширном праведностью сердце, так влюблен, что даже готов был апостольник свой белый с головы сорвать и топтать ногами, если она повелела бы, или хотя бы намекнула, или попросила одною бровью тончайшей, прелестнейшей. Впрочем, он знал, что она чиста душой и не помышляет покуситься на его добродетели, как и на его… Неважно! Все это неважно и никогда не становилось важным меж ними… Это тогда он думал, что очарован, на самом же деле злодейски околдованным пребывал и не догадывался, что более уж не живет, не действует, а просто трепыхается в ее сетях.

Первый намек она сама подала, он бы не посмел. Он, надо сказать, преследовал ее весьма неуклюже, да что там неуклюже – просто топорно лез поперек ее тропы, куда бы она ни заявилась. Как раз начались приемы по поводу Рождества, все дома настежь, везде угощения, Святки, хороводы. Они сталкивались едва не каждый день. И не имелось надобности так часто сталкиваться, если бы он к тому не стремился всем нутром. Точно, могло бы и обойтись… Да не могло! Никак не могло, когда у него такая великая любовь.

Теперь уже казалось, что он толком не продумал, а тогда – что все продумано до мелочей. Он один, и обзавестись опорой – крайняя необходимость. Чтобы вместе они старательствовали на ниве улучшения, очищения человечьего стада от грехов, ото лжи, от суеты никчемной. Это ведь просто: жить по заповедям и не гнушаться помогать ближним своим. Из сего проистекает такой простой и нужный предмет, как счастье. А что еще потребно? За чем еще охотиться, как не за ним, желанным? Одному тяжко, вместе же сподручнее. А потом и еще найдутся сподвижники. Так всегда у праведников – ученики, последователи, причащенные. Так и у святителя Спиридона. Да у самого Иисуса точно так же. Нужен, крайне нужен ближний круг, и начинать строительство его надо с самого важного – надев нерушимые брачные оковы.