Книга Пропавшие, страница 87 – Ольга Которова

— Нет, – разбил его прекрасную теорию Эдуард Семенович. – Мои люди сделали сканирование фотографии и сравнили ее с взятой из личного дела бывшего главы. Совпадение девяносто девять и девять десятых процента. Это он.

— А вдруг ваша программа дала сбой? Мало ли, все же машина, – не унимался Федор.

— Этого не может быть. И кстати, – Эдуард Семенович теперь посмотрел на Громова. – Женя, вспомни тот вечер, когда ты общался с Германом. Ты не заметил, на его пальце есть фамильный перстень?

Евгений Валерьевич задумался. Тогда, на собрании глав, ему и в голову не пришло рассматривать руки собеседника.

— Я не обращал внимания на его пальцы.

— Жаль. Просто на этом фото видно еще кое-что. – Эдуард Семенович увеличил фотографию на смартфоне. – На нем фамильный перстень, который передают новому главе, когда прежний уходит на покой. И по праву перстень должен носить Герман. Интересно, носит ли он его?

Эдуард Семенович убрал телефон во внутренний карман пиджака и откинулся на спинку дивана.

У Милы же не осталось сил на то, чтобы думать. От усталости мысли превратились в кашу, сопоставить все услышанное, тем более сплести это в одно полотно, не удавалось. А время бежало, не щадя никого. И где-то там, в неизвестности, страдал Давид.

Нельзя еще забывать и о Свете, девочку-то выкрали прямо у них из-под носа. Правда, странно, что Зинаида никак не тревожилась из-за отсутствия дочери. По дороге в Москву из Питера Мила спрашивала у Евгения Валерьевича, созванивается ли он с Георгием Ивановичем. Начальник сказал: они постоянно на связи. И пересказал слова участкового, что Зинаида, кажется, совсем забыла о дочери. Впрочем, такое поведение Мила понимала. Света пыталась убить мать, высасывая ее жизненные силы, неудивительно, что та не спешила вспоминать о ней.

— Если мы закончили обсуждать бывших и нынешних глав, то у меня кое-что есть по аудиозаписи, – сообщил Федор, доставая из кармана джинсов телефон.

— Какой записи? – не понял Эдуард Семенович, и Громов ввел его в курс дела. А Мареев продолжил:

— Спецам удалось убрать все посторонние шумы и сделать слова четкими. Вот что получилось.

Он нажал на экран смартфона, и все присутствующие подались вперед, стараясь не пропустить и звука.

Ксенаравэл'таррис, мортандрейшактир.

Люмэ́нтундэ, сола́рисак'хайя́н.

Тишна́кт фра гильт’а̰н, тишна́кт фра некривит.

Этот странный шепот, произнесенный детским голосом, повторялся и повторялся, пока Федор не нажал на «стоп».

Мила поежилась, обхватив себя за плечи, и бросила нервный взгляд на застывшего Евгения Валерьевича. Тот смотрел в одну точку и о чем-то думал. Эта тарабарщина как будто не произвела на него никакого впечатления. А вот Ардо ощутила в произнесенных словах что-то неприятное и угнетающее.

— Ерунда какая-то. Никогда не слышал подобного, – пробормотал Стеклов.

— Это некравит, древний, забытый язык, – ответил на его вопрос Громов. – Некрос – смерть, вита – жизнь.

— Первый раз о таком слышу, – покачал головой Иван.

— Язык создал древний культ «Древо-без-Корней», его адепты поклонялись темным сущностям – Пьющим Рассвет. Они считали, что эти существа из тьмы могут переписывать судьбы, высасывая время и жизнь из живых. Язык некравит был их инструментом: его звуки резонировали с «нитями души», позволяя манипулировать реальностью. Считалось, что лишь дети, рожденные под черной луной, могли интуитивно воспроизводить некравит, становясь сосудами. В итоге культ уничтожили, язык запретили, а все записи сожгли.