Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 85 – Алекса Рид

«Жертва». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное.

— Я принесла, — хрипло сказала я. — Три года. Этого достаточно. Больше я не намерена быть чьей-то жертвой.

Мать закрыла глаза, будто от боли.

— И что теперь? Развод? Скандал? Генерал-плебей, каким бы героем он ни был, не вернёт нам титул, если Энзо рассердится. Ты думала об этом? О том, что твоя свобода может стоить нам последнего, что у нас есть?

Я думала. Но сейчас, глядя на её иссохшее лицо, эти мысли казались мне чудовищно несправедливыми.

— Он не отзовёт титул. Есть… договорённости, — неуверенно сказала я.

Она замолчала, выбившись из сил. Потом прошептала уже без всякой силы, почти шёпотом:

— Я умираю, Элиза. По-настоящему. И я умру спокойнее, зная, что ты под защитой. Но также зная, что твоя семья, твоя кровь — в безопасности. Подумай об этом. Не только о себе.

Она отвернулась к стене, закончив разговор. Я стояла ещё минуту, чувствуя, как на меня давят стены этой комнаты, этот запах, эти слова. Она действительно была больна. И её манипуляции от этого не становились менее отвратительными.

спустя какое-то время отец попросил меня зайти в его кабинет. Рихард хотел пойти со мной, но я покачала головой. Это был мой разговор.

Кабинет отца был его крепостью, тёмное дерево, книги по геральдике и праву, портреты суровых предков на стенах. Он стоял у камина, в котором, несмотря на дневной свет, пылали дрова.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.

Я села в кресло напротив его массивного стола.

— Твоя мать говорила с тобой? — спросил он.

— Говорила.

— И? — он наконец повернулся. Его лицо было усталым и жёстким.

— Ты понимаешь всю серьёзность положения?

— Понимаю, что вы продали меня, а теперь хотите, чтобы я продолжала платить по вашим счетам, — сказала я прямо. Внутри всё дрожало, но голос не подвёл.

Отец побледнел от гнева.

— Это не плата по счетам! Это долг! Долг перед семьёй, перед именем, которое ты носишь! Мы дали тебе всё! Образование, положение…

— Чтобы обменять его на титул и деньги Энзо, — перебила я.

— Вы не дали мне выбора. Вы даже не спросили.

— Выбора? — он горько рассмеялся.

— У тебя никогда не было выбора, девочка. Ты родилась аристократкой. Это значит, что твоя жизнь, твой брак, твоё тело — всё принадлежит семье. Это закон нашего круга. Закон, который ты сейчас пытаешься сломать ради какого-то… солдата.

— Он больше, чем солдат. И он относится ко мне как к человеку. Он уважает меня и мой выбор. Иногда приобретённая семья всё-же лучше…

— Он не наш! — отец ударил кулаком по каминной полке. Звякнули какие-то безделушки.

— Он из другого мира. Он играет по другим правилам. И когда ему надоест твоя драконья метка и твоё мятущееся сердце, он уйдёт. А ты останешься ни с чем. Ни мужа, ни титула, ни семьи. Одна. Ты этого хочешь?

Его слова били по больным местам, по тем самым страхам, что иногда просыпались во мне глубокой ночью.

— Я уже была одна, отец. В том браке. И это было хуже, чем одиночество. Это была тюрьма. А что касается семьи… — я встала, глядя ему прямо в глаза,

— вы перестали быть моей семьёй в тот день, когда подписали контракт, не глядя мне в лицо. Вы сами это сделали.

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. Не раскаяние. Скорее, осознание полного провала, краха всех расчётов.