Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 13 – Алекса Рид

— Войдите, — раздался из-за двери его голос, ровный и безэмоциональный.

Я открыла дверь и застыла на пороге.

Он стоял спиной к окну и… переодевался. Снял мокрый, испачканный мундир и сейчас был лишь в простой белой льняной рубашке, расстёгнутой на груди. Но не это заставило мой разум остановиться. Он снял и рубашку, собираясь, видимо, надеть сухую.

Я никогда не видела ничего подобного. Его торс был… произведением искусства, высеченным тренировками. Широкие плечи, мощные рельефные мышцы, покрытые сетью бледных шрамов — тонких, как от когтей, и грубых, как от осколков или клинков. Кожа натянута над силой, которая чувствовалась даже в его неподвижности.

Свет из окна выхватывал из полумрака кабинета каждую выпуклость, каждый изгиб, играл на каплях чая, которые он сейчас вытирал полотенцем. Он был мужественным в самом первобытном, неоспоримом смысле этого слова. И я, к своему ужасу и восхищению, не могла отвести глаз.

— Мисс Элиза, — его голос вернул меня в реальность. Он повернул голову и посмотрел на меня. В глазах не было ни смущения, ни гнева. Был лишь холодный, аналитический интерес.

— Вы решили завершить начатое и сжечь мне рубашку взглядом? Или у вас есть другая причина вторгаться ко мне, помимо созерцания?

Я покраснела так, что, наверное, стала пунцовой до корней волос.

— Я… я хотела извиниться! Ещё раз. И… спросить. Я уволена?

Он натянул чистую рубашку, и это движение было на удивление грациозным для такого крупного мужчины.

— За что именно? — спросил он, застёгивая пуговицы. — За то, что вы за полдня выполнили объём работы, на который у майора Зандера ушла бы неделя? Или за то, что вы не истерично рыдали в уголке, когда я на вас надавил? Основные обязанности секретаря вы сегодня исполнили. Довольно неплохо. Зачем же мне увольнять вас за наступление на ногу и пролитый чай? У меня каждый день кто-то что-то проливает. Обычно — чернила. Чай, надо сказать, отстирать проще.

Я стояла, не в силах поверить своим ушам. Он… он хвалил меня? В своей скудной, драконьей манере, но хвалил.

— С-спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — он махнул рукой, надевая свежий мундир. — У вас ещё два дня испытательного срока. И, надеюсь, меньше катастроф. На сегодня свободны. Дела вы закончили досрочно. Завтра быть на работе — вовремя.

Я уже кивала и поворачивалась к выходу, когда его голос, чуть более мягкий, остановил меня:

— И да, мисс Элиза… вы сегодня были хорошей девочкой. — Послышался смешок.

Слова «хорошая девочка», произнесённые его низким, бархатным голосом, обожгли меня сильнее, чем тот чай. От них по спине пробежал странный, тёплый трепет, смешанный со смущением. Я выскочила из кабинета, даже не попрощавшись, и почти бегом покинула здание штаба.

Дорога до своего убогого пристанища пролетела в тумане. В голове крутились только два образа: его глаза, смотрящие на меня без гнева, и его тело, освещённое зимним светом…

Комната встретила меня ледяным дыханием. Я сбросила плащ и, не включая свет, почти на ощупь, пошла в конец коридора, где находился общий душ — кабина с протекающим краном. Мне повезло: горячая вода была. Я залезла под почти кипящие струи, закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной стене.

Вода текла по моей спине, по плечам, смывая напряжение дня, запах бумаги и страха. Но она не могла смыть образ, засевший в мозгу. Его руки. Большие, с тонкими шрамами на костяшках пальцев. Я представила, как эти руки касаются не бумаг, а моей кожи. Как они скользят по моим бокам, обхватывают талию, которую я сегодня не перетягивала корсетом. Тяжёлые, тёплые, уверенные…