Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 12 – Алекса Рид

Я работала на пределе. Страх провала и жгучее желание доказать, что я не просто «истеричка», заставляли меня фокусироваться с железной силой. Руки летали над бумагами, глаза сканировали строки, ноги бегали к архивным шкафам. И я справлялась. Черт побери, я справлялась идеально!

Каждый найденный документ, каждая аккуратно переписанная цифра, каждая правильно отсортированная папка были маленькой победой. Я даже позволила себе короткую, торжествующую улыбку, в очередной раз кладя перед ним безупречно выполненную работу. Он лишь кивал, бросал беглый, оценивающий взгляд и выдавал новое задание.

Так продолжалось до самого вечера. Когда большие настенные часы в приёмной показали без пяти четыре, я вспомнила о чае. Священный ритуал. Я бросилась на крохотную кухоньку, притулившуюся в конце коридора. Сердце колотилось — оставалось мало времени. Вскипятила воду в походном чайнике, нашла заветную жестяную банку с чёрным чаем, насыпала в кружку генерала — простую, жестяную, помятую. Что за ужас, а не кружка!

«Чёрный, крепкий, две ложки сахара», — твердила я про себя, торопливо насыпая сахар. Помешала. Горячий пар обжёг лицо. Взглянула на часы — ровно шестнадцать. Нужно нести сейчас.

Я открыла дверь из нашей маленькой «Обитель» и врезалась во что-то с размаху…

Горячий чай хлынул из кружки широкой, обжигающей волной… В него.

Время замерло. Я застыла, с ужасом глядя на темнеющее пятно на идеально застёгнутом мундире, прямо в районе груди. Пар поднимался от мокрой ткани. Он не отпрянул, не вскрикнул. Он просто стоял. И медленно опустил на меня свой ледяной, серый взгляд.

— М-мистер Рихард… — прошептала я, и рука с пустой кружкой бессильно опустилась.

Паника, слепая и всепоглощающая, сдавила горло. Бездумно, руководствуясь лишь животным желанием исправить непоправимое, я бросилась вытирать его платком, который сама же только что достала из кармана.

— Я прошу прощения, я сейчас, я нечаянно…

Я тёрла грубую ткань мундира, чувствуя под ней твёрдые мышцы, совершенно не думая о последствиях. В своем ужасе я вплотную придвинулась к нему, и когда он сделал лёгкий шаг назад, я, не глядя под ноги, наступила ему на сапог. Тяжёлый, подбитый сталью.

Он резко, по-звериному шипнуло втянул воздух.

Этот звук добил меня. Слёзы, которые я сдерживала весь этот адский день, предательски навернулись на глаза и потекли по щекам.

— Простите, — захлёбываясь, повторяла я, отскакивая от него как ошпаренная. — Простите, пожалуйста, я… я ужасная…

Я ждала взрыва. Ждала, что он гаркнет: «Минус два! На выход!» Ждала ледяной уничтожающей тирады.

Но он лишь смотрел на меня. На его лице не было гнева. Было… странное, усталое понимание.

— Хватит, — сказал он тихо, но так, что я сразу замолчала.

Он развернулся и, слегка прихрамывая, скрылся в своём кабинете. Дверь закрылась негромко.

Я осталась стоять посреди приёмной, вся дрожа, с пустой кружкой в руке и с чувством полного, абсолютного краха. «Всё кончено, — гудело в голове. — Он меня выгонит. Завтра даже приходить не придётся».

Но где-то в глубине, под пластом унижения и страха, копошился крошечный, упрямый червячок: «Он же сказал „идите“, а не „убирайтесь вон“. Может… может, стоит извиниться ещё раз? По-взрослому?»

Эта мысль казалась безумием, но я не могла уйти вот так. Я подошла к двери, сжала кулаки и, собрав всю остаточную смелость, постучала.