Книга Голубой ключик, страница 61 – Лариса Шубникова

— Алексей Петрович, не мучьте. Дайте мне уйти, — Софья попыталась обойти его.

— Я не дам вам уйти, — он крепко обнял ее и прижал к себе. — Если уйдете вы, я пойду за вами. Я уже говорил.

— Отпустите, — Софья рвалась из его рук, удерживая слезы. — Это жестоко!

— Жестоко, сударыня, оставлять меня одного, — он держал крепко, вдобавок, положил широкую ладонь за ее затылок.

— Все напрасно. Все, — Софья заплакала, прижавшись щекой к его груди. — Ничего не получится, и вы это знаете. Умоляю, Алёша, не ходите за мной. Оставьте меня и живите.

— Если я чему-то и научился в своей жизни, так это тому, что биться нужно до последнего. В бою все может перемениться в один краткий миг. Нельзя опускать рук, нельзя отдаваться тоске, это губит быстрее, чем вражеская пуля или клинок. Софья, все надежды призрачны, рассчитывать нужно лишь на свои собственные силы и умения. Я знаю, я понимаю, что вам страшно, вы слишком юны, чтобы погибнуть. Если вы не чувствуете в себе сил сопротивляться, то я сделаю это за вас. Об одном прошу, не плачьте, не тоскуйте. Не отдавайте Карачуну свои дни, которые вы сможете прожить так, как хочется. Да, их немного, но они есть. Я сделаю все для вас. Все, понимаете?

— Я ничего не хочу, — она всхлипнула бессильно.

— Так не бывает, — Бартенев тихо гладил ее по волосам. — Так не бывает, Софья.

— Я хочу домой, — прошептала она. — Хочу увидеть дядюшку и братьев. И обнять напоследок сестрицу. Дядя обещал мне огненную потеху...

— Софья Андревна, если хотите, я привезу их. Притащу силой.

— Силой? Зачем силой? Когда дядя узнает про Стужу и жертву, он сам... — Софья осеклась: — Алёша, дядя знал?

Он промолчал, и эта тишина, а после и страшная догадка подкосили Софью. Ее горе стало непомерным. Она не выдержала, колени ее подогнулись и, если бы не Бартенев, то и вовсе упала бы.

— Софья, не думайте об этом, — шептал Алексей, подняв ее на руки. — Я прикажу подать горячего, вы успокоитесь.

— Он знал. Они все знали. Оттого и не говорили со мной, — шептала Софья, уронив голову на плечо Бартенева. — И страницы о Стуже он вырвал. Вот о чем предупреждала меня тётка Ирина. Они давно знали, что я жертва.

— Бог с ними, — Алексей усадил барышню на диван, опустился рядом на колено и взял ее руки в свои.

— Расскажите мне, — попросила. — Я имею право знать.

Бартенев тяжко вздохнул и принялся говорить. Софья даже не удивилась его рассказу, прочувствовав в полной мере горечь предательства. Будто разом повзрослев, поняла, что самую страшную боль причиняют те, кому безмерно доверяешь и кого любишь.

— Спасибо, голубчик, — сказала она, когда он окончил рассказ. — И простите, что отняла у вас время. Вы устали, а я не даю вам лечь. Пойду, пожалуй.

— Софья, вы исключительно жадная особа, — огорошил Бартенев.

— Спасибо на добром слове, — она удивленно сморгнула.

— Не за что, сударыня. Наслаждайтесь, — он улыбнулся, а вслед за ним — вот чудо — и Софья.

— За что ж такая клевета?

— Вы умолчали о родовой волшбе приносить удачу, — Бартенев крепко сжал ее пальчики. — Мне бы она пригодилась.

— О, мон дьё, — она усмехнулась. — Заберите все.

Не дожидаясь его согласия, сотворила знак везения и послала Бартеневу, тот замер, пошевелил плечами и кивнул:

— Вот теперь все получится. Не знаю как, но чувствую, что смогу.