Книга Дневная жена незрячего Дракона, страница 28 – Хель Сорго

— Всё в порядке? – вышла я к ним.

Граф, несколько рассеянно, передал мне Тосю.

— Не уверен, – признался он.

— Я выяснил, – решил раскрыть мне всё Сандел с молчаливого согласия графа, – почему наших уважаемых господ вынудили ехать с нами.

— Так? – как-то вся подобралась я, будто готовясь обороняться. Видимо, чувствовала… Потому что следующие слова Сандела вызвали холодок, который неприятно пробежался по спине.

— В городе участились случаи болезни без имени.

Той, от которой погиб мой приёмный отец и любимый человек сестры…

Я крепче прижала Тосю к себе.

— Но они, – тут же поспешил успокоить нас Сандел, – не выглядят заболевшими.

— И всё же неудобно, – произнёс Райдо, – что увязались с нами, а не поехали отдельно и, желательно, в какое-нибудь другое место.

— Я вряд ли заболею, – заверила тихим голосом, – при мне уже болели люди, у меня, скорее всего, что-то вроде иммунитета. Я почти уверена. А вот за детей тревожусь…

— Иммун, что? – изогнул граф бровь.

— Эм, устойчивости, – исправилась я на более понятное им определение.

Граф ухмыльнулся уголком губ, сощурившись:

— Расскажешь потом, откуда ты, Кристин…

Понял? А если понял, то, как относится к иномирным людям?

— Вас там мальчишка заждался, – напомнил Сандел, и я поспешила скрыться в купе, чтобы, наконец, переодеться.

Думая о том, с чего бы потом начать свой рассказ для графа…

Я попала в этот мир случайно, да и само моё появление здесь вышло, скажем так, нестандартным, как объяснил мне потом приёмный отец.

Перестук колёс, долгий гулкий гудок поезда, клубы белого дыма, шлейфом оставляемые позади, всё это успокаивало, убаюкивало тревожную душу.

Воспоминания о моём появлении в этом мире пролетели за секунду, будто я видела кадры минувших дней в мелькающем пейзаже за окном. Ну точно, как на старой проявленной фотоплёнке, которую, развернув, просматриваешь на свету…

Люблю поезда. Они дарят странное, щемящее сердце спокойствие и ощущение, что время течёт с той же скоростью, с которой ты едешь вперёд, если и вовсе не замирает. Ты не спешишь, не опаздываешь, ты уже в этом поезде и можешь лишь спокойно дремать, пить чай, смотреть в окно, думать…

Однако мой самый любимый общественный транспорт – это трамвай.

Оранжевые фары и окна. Краснобокая покачивающаяся гигантская гусеница.

Будто из волшебного сна, он выезжал в шесть-тридцать из-за угла, тихо брёл по пустой улице и распахивал, обычно для меня одной, свои дверцы с тихим уютным «фыр-р».

Я заходила, здоровалась с водителем и проходила в самый конец, устраиваясь с наушниками или стаканчиком в озябших руках с полуостывшем кофе из ближайшего автомата, который грел покалывающие от мороза пальцы.

А затем, через семь остановок, всё ещё в темноте, сходила с трамвая и пешком добиралась на учёбу, весьма гордившись собой, всё ещё окрылённая тем, что поступила в медицинский.

Но в тот раз случилось нечто странное.

Трамвай проехал нужную мне остановку…

Прижав ладонь к запотевшему стеклу, с той стороны которого скатывались и замерзали на полпути капельки, превращаясь в ледяной узор, по которому плясали искры от гирлянд снаружи, неоновых вывесок и фар проезжающих мимо машин, я смотрела на незнакомую мне улицу.

— Странно, – проронила задумчиво и, отчего-то вдруг не решившись подойти к водителю, попыталась включить на телефоне дж-ипи-эс.