Книга Дневная жена незрячего Дракона, страница 15 – Хель Сорго

Национальное блюдо, готовящееся только в одной единственной пекарне, которое не могла повторить ни одна хозяйка на своей кухне. Ели его в праздники, использовали в обрядах и традициях. Внешне он похож был на выпечку, вроде ватрушки, только без начинки, при этом вкус мог быть карамельно-фруктовым или маковым, сливочным или солёно-сырным.

Купе вмиг наполнилось густым ароматом карамели и, почему-то, тыквенным латте…

— А молока у вас нет? – сбил Райдо всё волшебство своим безразличием к происходящему.

— Ой, вот этого нет, – покачала головой женщина и принялась помогать Эрику отсчитывать аж пять крупных монет, пока никто из нас не передумал.

Граф тем временем высвободил из тёплого свёртка ручку Тоси и едва заметно помрачнел.

От плеча и до локтя ручка была сине-лилового цвета. Я тихо вскрикнула, вмиг укоряя себя, что не заметила этого сама. И пугаясь, что, возможно, не заметила чего-нибудь ещё, да так и носила малышку на руках, скрывая от мороза, словно лишь одна только зима способна была навредить.

— Ой, – заметив это, выронил Эрик бумажный пакет со сладостями и пряной выпечкой. – Я… Это я виноват, – тут же наполнились его глаза слезами. – Подумал, мне показалось, что ударил её, когда мама через окно передала. А не… Не, – он начал судорожно хватать ртом воздух и слова, прервавшись на сбивчивые слоги, заглушил поток слёз.

Продавщица сладостей, насторожившись, помедлила у двери.

— Позвать дознавателей? – хмуро спросила она.

Стражей порядка, то бишь. Только дознаватели ещё и имели полномочия следователей, использовать пытки, ревизоров, вмешиваться в дела, которыми занимаются в моём старом мире органы опеки. В общем, даже патрулирующие улицы стражи не вызывали ни у кого столь неприятных чувств. Если про других можно было подумать, как о защите, то дознавателей насылали на кого-то, а не звали на помощь себе. Разница есть.

— Н-не на-до, – взмолился Эрик, рукавом утирая лицо, а когда пелена слёз впиталась в рукав его курточки и он увидел рассыпавшийся по полу дорогой мурх-мур, то разрыдался с новой силой. – Прости, Кристин! Прости, – отчего-то принялся он извиняться передо мной, при этом забиваясь в самый дальний от нас угол.

Я встала, качнувшись, из-за остановки поезда и, притянув мальчишку к себе, тепло обняла, зашептав:

— Ничего страшного не стряслось, тише… Я врач, как-никак, сейчас всё поправим.

— Кто-кто?! – голос продавщицы сладостей сделался едва ли не басом. – Врач? Это противозаконно. Какое же оскорбление такого важного искусства!

Я видела, как граф на этом возвёл к потолку глаза и поднялся, держа малышку так, словно всю жизнь свою только с детьми и возился.

— Законов, это запрещающих, нет, – произнёс он кротко и просто. Так, что даже жутко.

Взгляд женщины скользнул по значку императора на его кителе, и она растерянно, заискивающе заулыбалась.

— Я просто… Я, – замялась продавщица. – Испугалась за деток, вижу ведь, что непорядок.

— В моей семье? – выгнул граф чёрную, острую бровь. – Вы судите, ничего не зная, о моей, – выделил с нажимом, – семье?

— Ой, так это ваша… – женщина попятилась и уже из-за двери, перекрикивая звон бубенчиков, договорила: – Я ведь не знала, что дети ваши, простите! Доброй поездки, граф!

Он передал мне плачущую Тосю, потрепал Эрика по волосам и поднял с пола оброненные сладости, невозмутимо отправив кусочек мурх-мура себе в рот.