Книга Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада, страница 97 – Алиса Князева

Я не говорю «да». Я просто перестаю сопротивляться. Расслабляю плечи, откидываю голову назад, когда его губы снова находят мою шею. Это и есть ответ. Тихий, безоговорочный. И он принимает его, как высшую милость.

С этого момента сопротивление тает, как воск у огня.

Его руки, его губы, его тихие, хриплые слова на моей коже — всё это не оставляет места сомнениям или приличиям.

Есть только он, я и желтовато-алый свет угасающего дня, льющийся на нас из окна. А ещё далёкий, приглушённый гул праздника внизу, который теперь кажется не досадной помехой, а идеальным, бурлящим фоном к нашему частному, похищенному у мира вечеру.

Он поднимается, и снова его губы на моих, но теперь поцелуй другой — глубокий, горячий, полный обещания. Он подхватывает меня и перекладывает на подушки.

Огонь заката рисует на его коже золотые и багровые тени, подчёркивает рельеф мышц и сухожилия на руках, когда дракон снимает с себя рубашку одним плавным движением. Тарос не просто раздевается, он будто подарок, как драгоценность, и знает свою цену, но предлагает её не как товар, а как дар. И в этом есть что-то невероятно эротичное.

Его близость, когда он, наконец, покрывает меня собой, — это не груз. Это убежище. Тепло его тела, его вес, прижимающий меня к мягкой шкуре, его запах, смешивающийся с моим — всё это создаёт кокон, внутри которого не существует ничего, кроме нас.

Он ведёт себя не как завоеватель, а как проводник в мире ощущений. То замедляется, заставляя меня изнывать от ожидания, то ускоряется, подхватывая нарастающую во мне волну. Его руки, его губы, даже его взгляд — всё работает в унисон, чтобы довести меня до той грани, где мыслей уже нет, есть только чувства. И когда эта волна, наконец, накрывает с головой, это не взрыв, а медленное, глубокое, всепоглощающее растворение. Он ловит меня в этом падении, не давая потеряться, и его собственное содрогание, которое следует за ним, — не триумф, а тихое, совершенное созвучие.

Мы лежим спустя какое-то время, дыша в унисон. Его рука на моём животе, большой палец совершает медленные круги. Снаружи доносится приглушённый смех и музыка — его «отвлекающий манёвр» всё ещё работает.

— Знаешь, — говорю я в полумгле, голос хриплый от тишины и пережитого. — Иногда ты бываешь невыносим.

Я чувствую, как его грудь колеблется от беззвучного смеха.

— Только иногда? — усмехается он, жмурясь как сытый кот. — Хорошо, что в остальное время ты меня любишь.

— Кто тебе такое сказал? — возмущаюсь я просто из чувства противоречия.

— Твои глаза сказали, — улыбается он и заставляет меня заткнуться новым кружащим голову поцелуем.

Воздух уже пахнет не летней пыльцой, а спелой сладостью и лёгкой прохладой по утрам. Конец лета. Время сбора.

Мой яблоневый сад гудит, как растревоженный улей, только вместо пчёл — сборщики и телеги. Мы заготавливаем последнюю, самую крупную партию для «Лакомки».

Эта кондитерская в городе стала нашим золотым дном. Варенья, повидла, пастила, даже карамель с яблочной начинкой — всё разлетается влёт. Полезные знакомства, стабильный доход, удовлетворение от хорошо сделанного дела. Это то самое «дело», которое я когда-то искала от отчаяния, а теперь оно приносит тихую радость.

Стою на крыльце, наблюдаю за суетой. И не могу оторвать глаз от главной «детали» этой суеты.