Книга Трактир попаданки "Волшебный кабачок", страница 27 – Натали Берд

— Есть! — гордо ответил мальчик.

— Мама, я хочу посмотреть! — умоляющие глазки — блюдца, сложенные в мольбе ручонки. И где только ее этому учили?

Обреченно вздохнув, только и осталось что согласиться.

— Отлично, идем, заодно с твоей мамой поговорим. Вопросов у меня море.

— Так ее нет дома, она с обозом на рынок уехала.

«Снова ложь!» — усмехнулась про себя. — «Хорош парень, только и знает, что врет»

— Тогда давай просто так сходим, раз дома никого нет. Поглядим вокруг, по деревне прогуляемся.

— Как никого нет? — возмутился Фима, — Серый там. Хозяйство без глаз оставлять нельзя — развалится. Это мамкины слова. Она утром уехать должна была. Бор за главного.

«Ладно, по этой статье — реабилитирован» — согласилась мысленно, распахивая перед детьми калитку и выходя на улицу.

На небе снова радостно засветило солнце, а в душе возникло волнение, словно на свидание иду.

.

Экскурсия — вот как можно было назвать наш поход по сельской улице. Агата, весело скакавшая впереди, только и успевала вскрикивать от восторга: то цветок красивый, то бабочка большая, то жук огромный. Гусениц она вообще хватала в ручонки и тащила мне, ожидая по меньшей мере улыбки, а не гримасы брезгливости. Гусеницы попадались на редкость противные. Склизкие, большие, волосатые. Одним словом — бе!

Улочка, на которую мы свернули, пройдя по тракту, на котором стоял трактир, была уютной. Как на картинке в книжке: ровная, с кустами сирени, практически в каждом палисаднике, аккуратными заборами и добротными деревянными домами.

— Мама! Как же красиво! Да? — дочка, радостно подбежала ко мне, ухватившись ручонками за подол моего сарафана.

— Да, солнышко. — Погладила ее по голове, делая нерешительный шаг вперед.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь щебетаньем птиц, жужжаньем пчел и далеким лаем собак

— Идемте! — торопил нас Фима, — сейчас Серый как раз всех кормить войдет. Агате понравится!

— Мамо-о-чка! — самый любимый голосок звенел от нетерпения, не могла я ребенка расстраивать.

Вдохнув, расправив плечи, издав воинствующий клич: — Эге — гей! — побежала, весело показав язык детям.

Обогнала дочь, прокричала Фиме: — Дорогу показывай! — и вприпрыжку помчалась дальше.

— Ура-а-а! — понеслось по пустынной улице.

Пыль, заклубившаяся под нашими ногами, тихо опускалась обратно на придорожную траву, а мы, хохоча, влетели в ограду огромной усадьбы, стоявшей в самом конце длинной улицы.

— Бо-о-о-р! — что есть мочи, закричал Фима.

— Чего ты орешь, охламон? — Раздался знакомый голос и на крыльцо вышел Борис, вытирая руки о полотенце, расшитое ажурной вышивкой.

— Ох! Стойте там, где стоите! — рявкнул так, что, я, притянув Агату, подхватила ее на руки, крепко прижимая к себе.

Бор спрыгнул с крыльца, в два прыжка преодолев расстояние до калитки, прежде мной не замеченной, и захлопнул ее прямо перед клювом огромного гуся, спешащего к нам с растопыренными крыльями.

— Что это было? — опуская дочку на землю, спросила у обнаженного по пояс мужчины, стараясь не пялиться на рельефный торс, щедро освещенный солнцем.

— Гусь, он у нас злее собак будет. — Борис прошел мимо, наклонив голову так, что его нос прошелся по моей макушке, сделав при этом глубокий вдох. — Зачем пожаловали? — Он прямо посмотрел на меня, не замечая никого вокруг.